Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

что вернулась из сада, куда выводила Сашеньку на первую его прогулку после болезни. Теперь уже ясно было, что скоро он совсем поправится, а ведь все страшились, что легочная лихорадка его унесет… Елизавета не сразу поняла, на что намекает Константин. Вся история с Адамом казалась теперь неуловимо далекой, отгороженной в памяти плотной завесой тумана. Впрочем, это ожидаемо: с кем бы ни сводили ее в жизни дворцовые коридоры, только поляка будут ей поминать до самой смерти…

– Разве я оставила на него Польшу, дорогой брат?

В его гневных речах ей чудилось облегчение. Иногда она спрашивала себя, уж не нарочно ли Константин это сделал.

Коткишево, Костромская губерния, 3 сентября 1826 г.

Все это сплошная авантюра, думал князь, пока карета тряслась по нелюбезной русской дороге. Везде грязь, жидкая, унылая, а кое-где уже снег.

Когда-то он по такой же дороге ехал в Петербург – как давно это было! – и от пейзажа душу крутило, как крутит живот. Тогда ему чудилось, будто попал он в заколдованный лес из страшных нянькиных сказок, в котором ездишь и ездишь кругами и не можешь вырваться. Эти их темно-серые ели и сиротские березы, все такое неприютное… версты и версты…

Пейзаж за четверть века не изменился. Адам вздохнул, завидуя собственной молодости. Тогда он заранее казался себе мертвым и в то же время был вечно живым. Он отворачивался, не желая смотреть русским в лицо. Мог еще позволить себе честность, это потом – как называлась та глупая игра, которой забавлялись фрейлины Елизаветы? – «да и нет не говорите, черное с белым не берите…»

Тогда он ехал в Россию пленником, побежденным, теперь же… Велик соблазн сказать – победителем, но ничего, ничего еще не сделано…

Переворот обошелся малой кровью, но что там – хоть малая, а все одно кровь. В какой-то момент, помнится, Адам испугался, что волнения не прекратятся, что всё взбесится, разбушуется, крутым кипятком перельется через край, как у соседей. Слава богу, этого не случилось. Русские ушли из Замостья, ушли из Модлина, а потом – и с восьми воеводств. Страна теперь замерла в ожидании, в непрочном покое. Формировались все новые и новые полки. Бывшие генералы, бригадиры, разметанные по Европе, возвращались домой. Езерский отправлен был в Австрию договариваться о возможной унии, а проще – тянуть время. Воевать с двумя державами Польша не скоро сможет себе позволить. Скакали курьеры от Лелевеля и его демократов до «демократии» российской. Адам криво улыбнулся: когда-то и он верил в свободу для всех. Но слишком много кругом тех, кто с удовольствием заново перекроит его страну. Потому – как жаль, что не все это понимают! – чтобы Польша осталась республикой, нужно, чтоб Россия оставалась империей.

Другие державы от Империи пока держались подальше, как от греха. Англичане, как водится, выжидали. Франции вообще было не до России, ей бы собственные пожары загасить. Пруссаков стоило бояться, но победой над Наполеоном Россия снискала себе плохую славу – пруссаки теперь боялись сами. Боялись русской зимы, русских мужиков, русского сумасшествия. Идти на медведя страшно, а соваться в лес к шатуну – и вовсе глупость, и вся Европа это понимала.

Зато всяческая дрянь, вроде недобитых санкюлотов, собиралась в республиканские дружины – les Internationalistes, voulez-vous[6]. И отправлялась на помощь Трубецкому.

Польша по сравнению с Россией сейчас – тихая гавань, и только слепой этого не увидит.

Авантюра с начала и до конца, достойная описания во французских бульварных романчиках. Безумством было и ехать сейчас в Россию, и то, что он собирался предложить. Оправдать его, пожалуй, могло только одно – то, как невероятно складывались события. Те, кто полагал, что начавшееся случайным выстрелом восстание будет подавлено за несколько дней, ошибался, как и все, кто пытается умом понять Россию. Инсургенты взяли Петербург и укрепились там, и в то же время силами Черниговского полка взбунтовался Киев. Начавшись в двух столицах, бунт распространился на другие города. Из Петербурга Россию объявили республикой, диктатором значился Трубецкой. Обе вдовствующие императрицы вместе с юным Александром Николаевичем скрывались в селении где-то под Костромой, отказываясь, однако же, «оставлять Россию без императора». «Декабрьское» правительство, как называли его теперь, признало независимость Польши почти сразу. В Варшаве ликовали. Исполнилась республиканская мечта – вот она, свобода, ваша и наша. Видно, радость их временно ослепила, они не понимали, как мало это значит – признание диктатором, который сам держится на ногах из потрескавшейся глины…

Начинала новая российская республика бодро. Повстанческая армия под предводительством генерала Муравьева дошла до Москвы и взяла ее. Вернувшийся в страну Константин начал, как водится, за здравие, бросив полки на столицу. Он, однако, не ждал такого яростного отпора. После поражения так и не признавший за собой титула Константин удалился в Кострому, соединившись там с остальными членами Семьи. Полки, пришедшие за ним из Варшавы, таким поворотом дел оказались чрезвычайно недовольны.

Но жертв оказалось слишком много даже для России, где обычно не утруждаются подсчетом жизней. Временное правительство после этого раскололось, и менее милосердная его партия расправилась с более милосердной. Запахло Конвентом. После расстрела Муравьева солдаты его отказались подчиняться диктатору. Те, кто смог, ушли в Киев, где присоединились к Черниговскому полку.

Князь Чарторыйский ожидал чего-то в этом роде, но к тому, что последовало, даже он не был готов. Кто-то пустил слух, что малолетний некоронованный император умер в Костроме. Неизвестно, кому это было на руку. Россия, вздорная барышня, разочаровалась в одном императоре и бросилась на шею другому. «Южные» генералы провозгласили императором Михаила. Вовсе не глупый шаг. Четвертый сын в семье, затененный совсем старшими и никогда не мечтавший править, Михаил не удержался от искушения. Кострома была отрезана от обеих столиц, и даже обнаружься после, что цесаревич жив, можно было бы утверждать, что наследника подменили – Россия еще помнила Лжедмитрия… По Варшаве ходила шутка: «В России созывают сейм – будут выбирать императора. Только ничего у них не выйдет, Трубецкой воспользуется liberum veto[7]…»

Однако к неожиданному титулу прилагалась война. После столкновения с силами Трубецкого под Москвой войска «императора» были разбиты, а сам Михаил исчез. Помощи от брата он, разумеется, не дождался – у Константина не было другого выхода, нежели объявить Михаила изменником. Но и диктатор потерял много людей, а главное – многих сторонников. В рецепте новой республики, на их вкус, было слишком много крови. Многие солдаты, обозлившись на все власти разом, просто и банально уходили в леса. В конце концов Трубецкой оказался в собственной ловушке, забравшись в