Повелитель бурь - Е. Юань

Едва с его губ сорвалось леденящее словосочетание «звездное небо», Эрик рефлекторно запнулся на долю секунды. Казалось, капитан воскресил в памяти те самые строгие, глухие предостережения, что спускали сверху иерархи Церкви Ночи.

«После войны примкнул к конторе под вывеской „Общество изучения небесных тел“… Искал тропы, дабы узреть истинное звездное небо…» — Клейн, виртуозно сплетя эти крупицы с собственным недавним леденящим опытом, в общих чертах раскусил изнанку инцидента. Медленно, с расстановкой кивнув, юноша проронил:

— Вам и без меня должно быть кристально ясно: «звездное небо» таит в себе столь фатальную, хтоническую угрозу, что даже пытаться выведать о ней — чистой воды самоубийство.

— Мы немедля сольем рапорт по этому делу архиепископу и добьемся официального клейма для «Общества изучения небесных тел» как для экстремистской, высокоопасной секты, — отчеканил Эрик. Его тон звучал до одури выверенно, словно он отчитывался перед высокопоставленным начальством, пускай и не имеющим прямого отношения к «Ночным Ястребам».

Клейн благоразумно оставил эту реплику без ответа. Размеренным шагом направляясь к выходу, он издал тихий, полный свинцовой горечи вздох:

— Воистину, война безжалостно, необратимо искалечила всё сущее…

После бесславной гибели «Бога Войны» тот самый первозданный барьер, и без того трещавший по швам, наглухо лишился критически важной опоры. «Богиня Вечной Ночи» пока так и не сумела полностью переварить и подмять под Себя соответствующую «Уникальность». А уж сколько эпох Ей предстоит пилить до статуса «Великой Древней» — одному богу известно. При подобном гибельном раскладе Внешние божества неминуемо усилили свой тлетворный натиск на материальный мир, виртуозно оседлав те самые душевные раны и сломанные судьбы, что массово плодила недавняя бойня.

Клейн нутром чуял: пока Лоэн барахтается в руинах, отчаянно силясь восстать из пепла, по всему королевству, словно грибы после дождя, уже начали плодиться зловещие культы. Секты, бьющие поклоны «звездному небу» и возносящие мольбы разношерстным Внешним божествам. Вздумай Церкви пустить это на самотек, позволив фанатикам множить паству и играть с первобытным огнем — и тот самый предреченный Апокалипсис рухнет на их головы куда раньше срока.

Вторя этому беззвучному вздоху, сыщик переступил порог квартиры четыреста три. Его фигура стремительно подернулась призрачной дымкой, истончилась и окончательно растаяла в небытии.

Тем временем в неприметной гостинице неподалеку от улицы Плайя, где юноша загодя снял номер, подлинный Клейн вальяжно поднял фарфоровую чашку и сделал легкий, согревающий глоток кофе.

Удостоверившись, что на улице еще вполне светло, он вновь покинул свое укрытие. Наняв экипаж, сыщик благополучно добрался до окраин Приречного района Констона.

Здесь ютилось тихое, заросшее кладбище, где ряды каменных надгробий, гордо высясь над землей, сплетались в иллюзию мрачного, низкорослого леса.

Петляя меж замшелых могил, Клейн всецело отдался на откуп духовной интуиции, которая безошибочно вывела его к нужному памятнику.

На граните было высечено имя усопшего:

«Уэлч Макговерн».

То был бывший сокурсник Клейна еще по тем временам, когда юноша жил в теле первоначального владельца. Бедолага имел неосторожность наложить лапы на проклятые дневники семьи Антигон, из-за чего бесславно и при весьма леденящих обстоятельствах сыграл в ящик прямо в Тингене. Именно эта фатальная трагедия и послужила тем самым триггером, запустившим цепную реакцию «переселения» Чжоу Минжуя.

Отец Уэлча, занимавший не последнее кресло в банковских кругах Констона, в свое время не поскупился и щедро отстегнул звонкой монеты, дабы вырвать тело сына из чужих краев. Останки благополучно переправили на малую родину, предав земле под сенью этого самого погоста.

Клейн на пару долгих, звенящих секунд пригвоздил тяжелым взглядом фотографию на надгробии. Медленно склонившись, он бережно возложил принесенный букет непорочно-белых цветов к подножию могилы.

Сыщик уже вознамерился круто развернуться и уйти, как вдруг его интуиция резанула легким звоночком, заставив замереть на месте. И впрямь, спустя какие-то полминуты с противоположной стороны аллеи показался старец, тяжело опирающийся на классическую черную трость.

Клейн безошибочно узнал новоприбывшего. Это был отец покойного Уэлча — тот самый толстосум из графства Межморья, что в былые дни с размахом угощал его вкупе со студенческой братией роскошным ужином.

Увы, в сравнении с теми беспечными временами мужчина катастрофически сдал. Некогда пышущий энергией и статью джентльмен средних лет нынче щеголял вконец поседевшей шевелюрой. Сеть глубоких, скорбных морщин густо изрезала его лоб, углы глаз и губ, наложив на лицо печать невыносимого, свинцового горя.

— Вы кто такой? — вскинув подозрительный, скрещенный с глухим недоумением взгляд на застывшего у надгробия незнакомца, вопросил банкир.

Клейн издал едва слышный вздох и проронил:

— Дядюшка, я — давний товарищ Уэлча. Мои пути-дорожки нынче пролегли через Констон, вот я и решил заглянуть.

Отец Уэлча скупо, тяжело кивнул. Его голос зазвучал с какой-то надрывной хрипотцой:

— Мой мальчик души не чаял в шумных компаниях. У него водилась уйма приятелей, и мне, увы, довелось узнать лишь малую толику.

В этой дежурной, на первый взгляд, фразе крылась скрытая, исполненная горечи попытка извиниться за то, что в тот роковой день он так и не удосужился послать этому юноше приглашение на похороны.

Клейн благоразумно не стал сыпать соль на раны и разводить сантименты. Искоса мазнув взглядом по сторонам, он осторожно закинул удочку:

— Могу ли я подставить вам плечо в каком-либо деле? Или, быть может, в вашей душе таится некое заветное желание? Я отчаянно жажду хоть как-то помочь.

Старец обвел сиротливые ряды могил потухшим взором и криво, надломленно усмехнулся:

— Тебе по зубам заставить всех этих мертвецов восстать из праха?

«Положа руку на сердце — вполне по зубам. Вот только это „воскрешение“ вряд ли придется вам по вкусу…» — мысленно, с едкой, но щемящей тоской констатировал Клейн. Наяву же юноша лишь сокрушенно покачал головой.

— Тогда, быть может, ты властен стереть шрамы войны и вернуть Констону его былой, первозданный облик? — старец бросил еще один риторический вопрос, не стирая с лица всё той же горькой ухмылки.

Не дожидаясь, пока Клейн подыщет подходящие слова, банкир глухо выдохнул и припечатал:

— Брось. В твоей подмоге нет ни малейшей нужды. Всё, что решается деньгами и связями, мне и самому по плечу. А уж то, что не в силах исправить человек — остается лишь возлагать на алтарь, истово моля богов о чуде.

Роняя эти слова, измученный горем отец плавно обогнул Клейна. Приблизившись вплотную к надгробию сына, он покорно склонился, бережно опуская на промерзлую землю свою святку белоснежных цветов.

Клейн немигающим взором просверлил его сгорбленную, беззащитную спину. Словно общаясь с самим собой, сыщик едва слышным шепотом обронил:

— Я лягу костьми, но попытаюсь.