Повелитель бурь - Е. Юань

…………

Констон. В недрах захудалой таверны, чей антураж наглухо застрял где-то в прошлом столетии.

Какой-то донельзя потрепанный мужик, наглухо закутанный в толстую, видавшую виды куртку и сжимающий в руке кружку дешевого пойла, придвинулся к доске объявлений у барной стойки. Бедолага отчаянно скользил взглядом по вороху пришпиленных листков, силясь выудить хоть какую-то завалящую подработку.

Внезапно его взор намертво споткнулся о до одури диковинный пергамент:

'Я — репортер. Рыю носом землю, дабы собрать исчерпывающий ворох людских историй, выкованных в горниле минувшей войны. Подлинные, выстраданные на собственной шкуре байки — в абсолютном приоритете. В качестве гонорара клятвенно обязуюсь абсолютно безвозмездно воплотить в жизнь ваши чаяния по ремонту или полному восстановлению жилищ. Уверяю, в этом ремесле мой арсенал и связи поистине безграничны.

Мерлин Гермес'.

Мужчина на чистых инстинктах сурово свел брови на переносице. В его картине мира подобный аттракцион невиданной щедрости смердел откровенным, издевательским розыгрышем.

— Слова-то хоть разумеешь? — улучив момент, с усмешкой закинул удочку щуплый, тщедушный забулдыга, околачивающийся прямо подле доски.

Среди завсегдатаев этого питейного заведения грамотеев водилось кот наплакал. Львиная доля тех, кто забредал сюда в отчаянных поисках работы или случайных поручений, лишь слепо таращилась на пришпиленные к доске листки, решительно не беря в толк их содержание. Да и сам бармен мог удержать в памяти разве что парочку-тройку самых щедрых предложений.

Оседлав эту нишу, щуплый забулдыга, успевший в свое время протереть штаны за партой бесплатной школы и нахвататься азов лоэнской грамоты, виртуозно продавал свои услуги чтеца — по четверть пенни за каждый растолкованный клочок бумаги.

Именно на эти гроши бедолага и влачил свое жалкое существование.

Хмурый мужик отрицательно покачал головой, давая понять, что и сам вполне сносно разумеет по-лоэнски. Ткнув пальцем в объявление Мерлина Гермеса, он проронил:

— Эта писанина — не брехня?

— Истинная правда. Тот самый репортер нынче околачивается вон в том углу. Щеголяет в высоком цилиндре, — с бьющим через край энтузиазмом услужливо указал направление щуплый чтец.

Как-никак, этот заезжий писака клятвенно обещал отстегивать ему по четверть пенни за каждого приведенного клиента.

Обладатель куртки, намертво сжимая свою кружку с пивом, провалился в глухое молчание. Пробарахтавшись в пучине сомнений добрый десяток секунд, он всё же решительно зашагал в указанный угол, где и наткнулся на репортера по имени Мерлин Гермес.

— Ты… ты и впрямь подсобишь мне отстроить дом заново? — голос мужика предательски дрогнул, выдавая с потрохами щемящую тревогу и глухую неуверенность.

Клейн небрежным жестом указал на разложенные на круглом столике бумаги:

— Можем ударить по рукам и скрепить договор подписями.

— … Не стоит. Дай ты мне хоть пару досок да кирпичей — и на том веку благодарен буду, — мужик неуклюже, с явной робостью опустился на стул напротив Клейна. — Вот только зубодробительных баек у меня отродясь не водилось.

— Голая, неподдельная правда — это всё, что требуется, — ободряюще, с легкой улыбкой кивнул сыщик.

Мужчина понурил голову. Устремив тяжелый, невидящий взгляд на столешницу, он глухо начал:

— Я местный, тутошний. В былые времена горбатился на вполне сносной должности, даже сподобился выкупить часть таунхауса на улице Даньчао. А потом, как гром среди ясного неба, грянула война. Во время одной из бомбежек мой очаг в щепки разнесло. Мой старшенький… он только-только в начальную школу пошел… так и остался лежать под теми руинами…

— Пришлось нам ютиться в съемной двушке. Тянули лямку, покуда в Констон не ввалились фейсакцы. Эти звери… они уволокли мою супругу… и больше она не вернулась…

— Недавно казенные люди дернули меня на опознание. Куда там… от нее осталось лишь гниющее месиво… Но в карманах тех жалких лохмотьев, что уцелели, лежал… лежал наш счет за воду…

— Скитаясь по съемным конурам, она до самой смерти тосковала по нашему родному дому. И младшая дочурка тоже. Нынче в карманах у меня гуляет ветер, я едва свожу концы с концами, но всё же отчаянно спал и видел, как бы по кирпичику восстановить тот самый дом.

— Положа руку на сердце, я на дух не переношу вываливать свое горе перед чужаками, предпочитая глухое молчание. Но если за эту исповедь мне и впрямь подставят плечо с ремонтом, то я готов…

Клейн, вооружившись пером и бумагой, виртуозно отыгрывал роль дотошного стенографиста. Внимая этой израненной душе, он едва уловимо кивнул:

— Твое желание благополучно воплотится в жизнь. Завтра будешь дожидаться меня на улице Даньчао, прямо у тех самых руин.

Роняя эти слова, сыщик небрежным жестом пододвинул к собеседнику купюру в один су:

— Это за мой счет. Промочи горло.

В глазах мужика мелькнуло смятение, он инстинктивно порывался отмахнуться, но в итоге нужда взяла верх, и он сгреб банкноту огрубевшими пальцами.

На следующее утро, благополучно сплавив дочурку в церковную школу, бедолага привычным маршрутом побрел на свою улицу Даньчао. И там его взору предстал до боли знакомый, родной дом.

Его каминная труба, его окна, парадная дверь и даже поросший на стенах бурьян — всё застыло в своей первозданной, нетронутой временем и бомбами форме. Эта картина дышала такой невыносимой, щемящей теплотой, что, казалось, еще секунда — и на пороге вырастет лучезарная хозяйка, увлекая за собой звонко смеющихся детишек, чтобы броситься на шею уставшему мужу.

Мужчина окаменел, как громом пораженный. Рассудок напрочь отказывался верить в эту сюрреалистичную явь.

Но даже если это был всего-навсего жестокий морок, он был готов безропотно, с головой утонуть в его объятиях.

…………

Так минуло несколько дней. Клейн, успешно претворив в жизнь целую вереницу подобных чаяний, распахнул окно своего гостиничного номера. Купаясь в бледной утренней дымке, юноша изящно вскинул руку и издал звонкий щелчок пальцами.

Тем временем в одном из возвышенных кварталов Констона отец Уэлча, чью душу всю ночь терзали горькие грезы о покойном сыне и сгинувших родичах, по въевшейся привычке поднялся спозаранку. Старец прошагал на балкон, дабы вдохнуть промозглый, бодрящий утренний воздух.

И там, в бледных лучах занимающегося рассвета, его взору внезапно предстал монументальный лес из фабричных труб и доменных печей. Исполинские здания гордо устремлялись ввысь одно за другим.

Тот самый, былой и несломленный Констон во всем своем первозданном величии воочию воскрес перед его глазами, безмятежно купаясь в оранжево-красных лучах утренней зари.

Глава 1298 Отбытие

Пока жители Констона завороженно внимали развернувшемуся пред ними чуду, Клейн, прихватив саквояж и «волшебное зеркало» Арродеса, уже покинул пределы города.

Учинив подобный переполох, он не