Повелитель бурь - Е. Юань

Моргнув от силы пару раз, горожане Серебра и Луны очутились прямо перед монументальными покоями Короля Гигантов, намертво застывшими в густом, оранжево-красном мареве сумерек.

Этот виртуозный маневр был срежиссирован самим Клейном: юноша умышленно выковал для древних изгнанников этих проклятых земель эдакий грандиозный, символический «ритуал» прощания с минувшим.

И пока обыватели Лунного Города, распахнув рты, потрясенно впитывали монументальное величие, эпический размах и мифическую мощь «Двора Короля Гигантов», львиная доля выходцев из Города Серебра на чистых инстинктах повернула головы, устремив взоры куда-то вниз, в манящую даль.

За чертой этого оранжево-красного зарева раскинулась земная твердь, наглухо пожранная первобытной тьмой. Лишь когда ослепительные серебристые молнии распарывали небеса, из мрака на краткий миг выхватывались силуэты древних циклопических руин, пронзающих высь горных пиков и уродливо искривленных, мутировавших зарослей.

Вспышки угасали, и тьма, словно ревущий прилив, вновь накатывала, безжалостно заглатывая всё сущее без остатка.

Вслед за этим люди Города Серебра и Лунного Города синхронно отвернулись от этого леденящего пейзажа, скрестив взгляды на самых недрах дворца Короля Гигантов.

Там зияли распахнутые настежь монументальные врата, а по ту сторону плескался бескрайний океан, щедро залитый лучезарным, слепящим золотом.

Бедолаги, чьи глаза до краев наполнились этим первозданным светом, тотчас же ощутили, как мир вокруг подернулся мутной пеленой, а сами декорации с оглушительным хрустом разлетаются вдребезги.

Искромсанные осколки реальности стремительно сплелись воедино, вылепив из себя глубокую синеву океана, дух сырой рыбы, мерный, ритмичный лязг молотков и пылающий, оранжево-красный диск солнца, что еще даже не думал клониться к морскому горизонту.

Обыватели обеих твердынь, барахтаясь в пучине искренней оторопи и бьющего через край предвкушения, принялись затравленно озираться. Их взорам предстали пышные, сочные кроны деревьев, напрочь лишенные гротескных изломов порчи; грубые, еще не знавшие руки мастера каменные постройки; силуэты Лиавала вкупе с передовым отрядом; и та самая мощеная дорога, змеящаяся к гавани, где мерно покачивались на волнах диковинные суда.

У многих на глаза навернулись жгучие слезы, застилая взор мутной пеленой, словно они прямо сейчас проходили крещение очищающим, святым светом.

Каждый клеточкой тела они кристально ясно осязали: в этих краях напрочь отсутствует та самая леденящая аура падения, инфернальной скверны и первобытной, губительной мистики.

Львиная доля переселенцев, понурив головы или рухнув на колени, громогласно, во всю мощь легких, принялась возносить хвалу господину «Шуту». Люди в исступленном экстазе припадали губами к земле, осыпая поцелуями этот дивный, словно источающий сладкие ароматы грунт.

Остальные же медлили отнюдь не из-за неблагодарности. Их плоть и рассудок попросту окоченели, наглухо провалившись в глухой, сюрреалистичный ступор от столь радикальной, эпохальной смены декораций.

Едва эта волна оцепенения пошла на спад, Лиавал пулей рванул навстречу прибывшим. Взор полугиганта намертво прикипел к двум-единственным фигурам в этой колоссальной толпе — к жене и дочери.

Подобравшись вплотную, он судорожно приоткрыл рот, разрываемый диким, неконтролируемым восторгом и счастьем. Мужчина отчаянно порывался вывалить на них всё то немыслимое, что успел повидать и услышать за эти дни, вот только мыслей оказалось до абсурда много. Уподобившись мириадам бушующих рек, они разом хлынули к горлу, наглухо сплетясь в удушливый, немой ком.

Лишь спустя пару долгих, звенящих секунд Лиавал с горем пополам выдавил из себя одну-единственную, надрывную фразу:

— У нас… у нас теперь есть новый дом…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как этот вымахавший под два с половиной метра «полугигант» суетливым, резким движением нырнул рукой в карман. Выудив зажатое в кулаке нечто, он поспешно протянул ладонь жене и малышке.

— Это… это гостинцы от божественного посланника, молочные конфеты. Тут все… все как один твердят, что это умопомрачительно вкусно… — Лиавал расплылся в широкой, первозданно чистой улыбке.

На его широкой ладони безмятежно покоились две крошечные, размером едва ли с ноготь большого пальца диковинки, завернутые в тонкую, изрядно помятую бумагу, чуть влажную от пота.

— Молочные конфеты… — жена Лиавала пребывала в легком недоумении, решительно не беря в толк суть этого слова. На языке гигантов оно было причудливым, искусственным неологизмом, наспех слепленным из понятий «молоко» и «мед».

Дочка же, мгновенно подхватив бьющую через край отцовскую радость, без малейшего страха сгребла конфету и тут же потащила её прямиком в рот.

— Нет-нет, сперва нужно снять вот эту обертку, — торопливо спохватившись, Лиавал перехватил конфеты. Сноровисто развернув шуршащие бумажки, он вложил по лакомству прямо в приоткрытые рты жены и дочери.

Малышка тут же с жадностью впилась в угощение, с громким, звонким хрустом раскусив сладость.

Её глазенки в то же мгновение блаженно сузились, а на личике мало-помалу проступило выражение чистейшего, неподдельного экстаза.

В этот миг она до того упивалась процессом, что даже не отваживалась разомкнуть губы и проронить хоть словечко.

Завороженная этой картиной, супруга Лиавала тоже послушно втянула молочную диковинку в рот.

Понимая нутром, сколь баснословно ценно это крошечное сокровище, женщина благоразумно не стала его раскусывать. Она лишь бережно перекатывала конфету на языке, позволяя ей дюйм за дюймом таять и отдавать свои соки.

Неописуемый, густой молочный аромат вперемешку с дурманящей сладостью обволакивал рецепторы, и вскоре жена полугиганта точно так же с головой провалилась в пучину гастрономического экстаза.

Лиавал, созерцая эту идиллию, расплылся в еще более широкой улыбке. И те самые слова, что секундой ранее наглухо застряли в горле удушливым комом, наконец-то ревущим потоком хлынули наружу:

— Божественный посланник клятвенно заверил: мы сможем перебраться в город Байам, сыскать там ремесло по душе, браться за поручения и заколачивать полновесные золотые фунты. А уж на них можно будет скупить целую прорву таких молочных конфет! К тому же, все лишние Потусторонние характеристики вкупе со шкурами монстров мы вольны с выгодой сбагривать Церкви «Морского бога»…

— Сам «Морской бог» — это вспомогательное божество, присягнувшее нашему Владыке, господину «Шуту»…

— Вскоре небеса начнет укрывать ночной мрак, и я отведу вас на побережье, дабы воочию лицезреть закат. Зрелище поистине умопомрачительное, я бегал туда каждый божий день. Стоял и грешным делом мечтал: вот вырветесь вы сюда, и мы непременно будем созерцать это чудо вместе…

…………

«Хух, гордиев узел благополучно разрублен, а якоря обрели железобетонную прочность… Вдобавок, претворив в жизнь чаяния обывателей Города Серебра и Лунного Города, я изрядно подстегнул переваривание эликсира „Чудотворца“. Впрочем, куш оказался куда скромнее, нежели при воскрешении Констона… Стало быть, слепо отыгрывать личину „Бога Желаний“ — и впрямь дохлый номер…» — парящий над серой мглой Клейн медленно, с шумом выдохнул и небрежным жестом