Повелитель бурь - Е. Юань

знаний, Бернадетт прекрасно ведала: эти края должны были просто кишеть диковинной паранормальной фауной, давно исчезнувшей с лица земли во внешнем мире. При штатном раскладе лес бурлил бы от активности. Однако нынче девушку не покидало леденящее чувство, будто она бредет по бескрайнему, заброшенному погосту, где каждый исполинский ствол служит лишь гигантским могильным камнем.

Окажись на её месте Потусторонний с рассудком послабее, он бы уже давно натянул нервы как стальные струны. Сдавленный этим свинцовым, удушающим прессингом, бедолага бы дюйм за дюймом скатывался к краю гибельной потери контроля. Вот только на лице Бернадетт не дрогнул ни единый мускул — казалось, блуждать по лезвию ножа среди фатальных угроз и первобытной жути было для нее обыденной рутиной.

Отмахав так почти полчаса, она по-прежнему не наткнулась ни на малейший намек на жизнь, не ощутив даже слабого дуновения ветра.

Как вдруг чаща перед её глазами резко расступилась — монументальные деревья впереди заметно поредели, явив взору простор.

Впрочем, эта картина не вызвала у Бернадетт ни капли радости. Напротив, она настороженно сбавила шаг и, плавно вскинув руку, легонько коснулась переносицы.

Прямо перед ней мгновенно соткалась из пустоты пара полупрозрачных глаз, напрочь лишенных ресниц и источающих пугающее, ледяное безразличие.

Следом это «Око Проницания» властно подхватили чьи-то невидимые ладони, бережно водрузив его на лицо совершенно прозрачного фантома.

То был её личный «Незримый слуга».

Вооружившись «Оком Проницания», «Незримый слуга» молниеносной тенью проскользнул остаток тропы, благополучно добравшись до раскинувшейся опушки.

В процессе этого броска его взор становился всё более кристально ясным, словно разлитая в воздухе мутная черная дымка напрочь утратила над ним власть.

Наконец, добравшись до самой кромки открытого пространства, «Незримый слуга» через «Око Проницания» сноровисто транслировал всё увиденное прямиком в разум Бернадетт:

За поредевшим лесом раскинулась колоссальная, необъятная пустошь, сплошь усеянная мириадами распластавшихся по земле тварей.

Среди них высились багровые драконы, чью плоть покрывали извивающиеся языки пламени; энты, щеголяющие древесными наростами вместо глаз и зияющими трещинами вместо пастей; демонические волки о восьми лапах и исполины с гротескно вытянутыми конечностями. Встречались и пернатые змеи с грязными, засаленными перьями и мертвенно-зеленой чешуей — эти бестии, даже свернувшись кольцом, возвышались подобно небольшим холмам. Весь этот паноптикум был щедро разбавлен всевозможными мерзкими гибридами, в которых дико сплелись воедино черты людей и первобытного зверья.

Ныне вся эта хтоническая фауна, как по команде, обратилась в одну сторону. Пригнув к земле верхние половины туловищ или морды, они истово, в глухом, звенящем безмолвии били поклоны некой непостижимой, сокрытой сущности.

И среди всей этой чертовщины затесалась парочка людей.

Один, двое, трое, четверо, пятеро… Бернадетт принялась педантично пересчитывать эти человекоподобные силуэты, как вдруг её бездонные лазурные зрачки судорожно расширились.

Из агентурных сводок «Адмирала Звезд» Катлеи ей было доподлинно ведомо: тот самый первобытный остров, некогда открытый её отцом, был насквозь пропитан диковинной, леденящей скверной. Эта порча действовала как магнит — любой бедолага, испустивший дух под её гнетом, неминуемо возвращался сюда, к самым истокам, даже если его кости покоились за тысячи миль.

В те седые времена среди верных рыцарей, присягнувших великому императору Расселу, первой жертвой этого рока пал Грин, а следом в могилу сошли Уильям и Перли. И если вынести за скобки эту троицу, больше ни одна живая душа не сыграла в ящик от той аномалии. Однако сейчас среди этого роя сверхъестественных бестий и мутантов маячило целых пять человеческих фигур!

Ко всему прочему, Бернадетт кристально ясно помнила: её отец в конце концов благополучно выжег эту скверну под корень, превратив первобытный клочок суши в свою железобетонную, сокрытую базу.

«Неужто это не тот самый остров?» «Королева Мистики», вооружившись «Оком Проницания», принялась с параноидальной дотошностью сканировать каждого из пятерки.

Все они щеголяли в роскошных, вычурных нарядах эпохи Рассела. Их лица отливали мертвенной синевой, а иссохшая, как пергамент, плоть вопила о том, что перед ней не живые люди, а самые настоящие ходячие трупы.

Поскольку вся пятерка истово распласталась по земле, выхватить их черты с наскока было не по зубам, и Бернадетт оставалось лишь запастись ледяным терпением в ожидании развязки этого «богослужения».

Спустя пару томительных минут монстры синхронно, словно по щелчку, распрямились. Вся эта первобытная чаща вмиг ожила, сбросив с себя оцепенение.

Улучив этот безупречный момент, Бернадетт наконец-то смогла разглядеть лица мертвецов, лихорадочно сверяя их с собственным багажом воспоминаний и хранящимися в уме портретами:

«Грин… это и впрямь Грин, сомнений нет. Стало быть, это железобетонно тот самый первобытный остров…»

«А это дядюшка Уильям, я кристально ясно помню его черты, он же натаскивал меня в фехтовании…»

«Дядюшка Перли…»

Но когда её взор скрестился на четвертом силуэте, ледяной фасад Бернадетт, отродясь не выдающей бурных эмоций, дал трещину, обнажив искреннюю, не поддающуюся контролю оторопь.

Этим человеком оказался:

Эдвардс!

Если верить памяти Бернадетт, этот рыцарь благополучно коптил небо вплоть до самой гибели её отца, после чего снялся с якоря и вместе со всеми домочадцами осел в Ленбурге. Он ни за какие коврижки не мог сложить кости на этом проклятом клочке суши.

Да и агентурные сводки, любезно предоставленные «Вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной, гласили: Эдвардс дотянул без малого до сотни лет, испустил дух в полнейшей безмятежности и был похоронен на одном из погостов в предместьях Ленбурга.

«Дядюшка Эдвардс тоже вернулся в эти края… Какого дьявола? Он ведь благополучно выскользнул из-под катка скверны и сыграл в ящик совершенно по другой причине!» В голове Бернадетт лихорадочным, сумасшедшим вихрем проносились гипотезы, пока её «Око Проницания», намертво пригвозженное к «Незримому слуге», безостановочно сверлило этого загадочного мертвеца, так похожего на Эдвардса.

Тот самый «господин» выглядел глубоким старцем. Его шевелюра была сплошь седой, безупречно совпадая с портретом предка в преклонных годах, который в свое время демонстрировала Эдвина Эдвардс. Впрочем, сквозь эту дряхлость, по чертам лица и общим контурам, Бернадетт всё же смогла разглядеть облик мужчины в самом расцвете сил.

В те далекие времена Эдвардс служил её наставником по верховой езде.

Внезапно этот мертвец, до боли напоминающий Эдвардса, повернул голову. Его ледяные, напрочь лишенные искры жизни глаза впились прямо в то место, где таился «Незримый слуга».

И пускай Бернадетт унаследовала солидную долю арсенала великого императора Рассела, её выживание и восхождение в мистическом мире зиждилось отнюдь не только на могущественных реликвиях. В эту самую звенящую долю секунды она молниеносно, без малейших колебаний развеяла «Око Проницания», заставив «Незримого слугу» пулей катапультироваться обратно в мир духов.

Вслед за этим, всё так же надежно укрытая покровом невидимости,