Выбор Стража - Алвур

Что может быть похоже на скверну и не быть ей? Ничего не понимаю. Судя по всему, это было не просто видно, а прямо написано на моём лице, так что Винн продолжила:

– Я тоже в недоумении, Дайлен. Подобную болезнь ещё никогда и ни у кого я не наблюдала, а я повидала многих, как целитель. И поначалу мне казалось, что это именно скверна порождений тьмы. Более того, она не стремится расползтись дальше и заполнить тебя всего, превращая в вурдалака. Возможно, это какая-то новая болезнь или вид осквернения, так что, леча и изучая тебя, мы, быть может, сможем изучить новую болезнь, от которой не придётся потом страдать тысячам разумных.

Я лишь пожал плечами. Если это скверна – Посвящение её вычистит, если нет – вычистят целители. Сейчас у меня другое на уме…

– Винн, Грегор дал добро на мою перчатку…

– Я и Ирвинг поможем тебе с ней. Но мы же и станем следить за тем, что ты делаешь. Нам не нужны малефикары в Башне. Надеюсь, ты это понимаешь, и не станешь заходить в своих исследованиях дальше положенного.

Так-то я уже зашёл дальше вашего положенного:

– Мне тоже не нужны обвинения в применении магии крови. Если вместо меня проблему решит кто угодно другой, пусть даже усмирённый – меня это вполне устроит.

Винн после этих слов застыла, а потом начала бормотать:

– А ведь это выход… Как же мы раньше не догадались…

* * *

Чертёж, книги по магии, один усмирённый и три злых храмовника стали моими постоянными спутниками почти на три месяца. Усмирённый был из бывших малефикаров Башни, так что о магии крови знал достаточно. С другими своими знаниями не делился, как и не говорил, кто его обучил – возможно, не так его пытали. Со мной он почти не говорил – приказ и Грегора, и Ирвинга. Его задача была в корректировке готового артефакта для осуществления привязки и создания механизма контроля. Кроме того, под таким активным наблюдением, вторую свою идею с перчаткой воплотить было сложно. Я про ту самую, которая пришла в голову в кабинете Грегора: создать артефакт, который бы просто экранировал мою воплощённую руку. Как это сделать я представлял, а вот как скрыть от усмирённого – не особо. В конечном итоге я решил скрыть плетения для экранизации эманаций Тени под плетениями защиты. Вообще весь артефакт представлял собой защитную приблуду. Благодаря ему, меня должен был на постоянной основе покрывать энергетический щит, в случае ранения применяться целебная магия, а в случае необходимости – магия усиления. В общем, применил большую часть тех знаний, что получил при работе над браслетом Дюрана. Новые построения рун я честно пытался скрыть от усмирённого, но, как выяснилось, не преуспел. Вслух при храмовниках он ничего не сказал, но на схеме кое-что подправил сам. После чего, глядя мне в глаза своим бесстрастным взглядом, сказал:

– Всё готово к последней стадии. И, надеюсь, ваши руны были нарисованы не зря.

Больше он не проронил ни слова. Храмовники прицепились было к нему с вопросами, но усмирённый просто очень долго их изводил теорией. Много позже я смог его выловить без храмовника за спиной и задать всего один вопрос:

– Почему?

На что получил краткий, но ёмкий ответ:

– Не все из нас готовы подчиняться любому храмовнику или магу. Просто спорить – не рационально. Но рациональное мышление не лишает нас выбора. И я выбрал молчание. Твои руны не несли в себе вреда, они направлены на то, чтобы не выпустить вред наружу. Держать вред под контролем – рационально.

Больше я никогда не смог пересечься с этим усмирённым.

Артефакт вышел славным. На него ушёл тот самый сильверитовый слиток, что мне однажды подарил Грегор. По всей поверхности сильверита шли руны, что извивались красивыми завитушками, а в них сиял всеми оттенками синего лириум. На свету перчатка сияла серебром, а во тьме могла вполне служить источником света – синего, непривычного, но достаточно яркого. И управлялся он моим желанием как настоящая рука. По сути это была отличная замена для руки – разве что чувствительность была нулевой. И да, внутри артефакта, как только я его нацепил, я один раз воплотил руку. Никаких эманаций Тени наружу не пробивалось, но развоплотить руку обратно всё же пришлось – судя по всему, чернота снова полезла по воплощённой руке, потому как она начала болеть.

Винн всё же не смогла ничего сделать с дрянью в руке – хоть и изучала её постоянно, не только сама, но с привлечением всех прочих хоть сколько-то знающих магов. Звали даже мага разрывов, но никак не продвинулись в понимании болезни. В итоге вердикт был вынесен такой – это скверна, просто я её как-то умудрился ослабить, и списали всё на удачу, и волю Создателя.

Грегор больше не подпускал меня к тренировкам с храмовниками, так что пришлось искать себе напарников среди магов. Магов моего возраста со специализацией на ближнем бое было не много, и они были откровенными середнячками – я побеждал их в буквальном смысле одной левой. Маги постарше за счёт своего опыта делали уже меня, но я с удовольствием учился у них. И да, я наконец-то стал на путь обучения рыцаря-чародея. Обучали меня охотно – моя перчатка и глубокая связь с Тенью за счёт моего «особенного» положения давала мне существенный бонус к моим возможностям. Так, например, тот же духовный клинок или теневой плащ, которые прочие чародеи могли поддерживать не больше десяти секунд, я держал около секунд пятнадцати. Мог бы и больше, но не показывал, чтобы не вызывать лишних подозрений. И так Грегор, который присутствовал на моих тренировках, постоянно хмурился, но молчал – хоть и не совсем обычно, но и не экстраординарно. Параллельно с рыцарем-чародеем я так же учился и на воина-мага. Меньше было махания мечами, больше самой магии, но всё ещё магии ближнего боя. Я старался вобрать в себя как можно больше знаний – Мор близко, и я не был уверен, что с текущими силами я его хотя бы переживу, не то, что остановлю. До прочих специализаций я так же планировал добраться, но позже – стоило стать достойным хотя бы в текущих. Так прошло ещё полгода.

Эндрин обещание сдержал. И его подарок стал для меня настоящим шоком: броня была просто великолепна, такой я её и запомнил ещё из прошлой жизни.