Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

Я отошел от дома чуть дальше, туда, где начинался луг с высокой, по колено, травой, и уселcя на прогретый солнцем плоский камень, что служил мне импровизированным троном для тренировок. Рядом журчал ручей, впадающий в небольшой пруд. Воздух был чист и свеж. Идеальное место для экспериментов.

На сей раз я решил попробовать нечто новое: манипулировать сразу двумя основными стихиями одновременно. Не последовательно, а именно в паре, пытаясь создать и контролировать то, что рождается на их стыке.

Для начала, я поднял с земли небольшую, прозрачную струйку воды из ручья и тонкий, едва заметный поток воздуха. Как я и ожидал, это было гораздо сложнее, чем работать с каждой стихией по отдельности. Требовалось раздвоить внимание, удерживая в сознании два разных процесса. Я попробовал вращать воду в воздушном потоке, создавая миниатюрный водоворот. Получалось с трудом, капли срывались и падали вниз, пузыри воздуха даже мешали движению.

Тогда я сменил тактику. Я взял тот же водяной шарик, но вместо того чтобы вращать его, я направил на него жар. Пар — вот что рождалось на стыке этих двух стихий. И контролировать его, как я заметил, было даже проще! Вода становилась податливой, послушной, её можно было сжимать и растягивать, придавая причудливые формы. Я создал небольшое, плотное облачко пара, подвесил его над ладонью и заставил его медленно вращаться. Пар послушно кружился, принимая форму то кольца, то спирали. Комбинация вода+воздух теперь работала отлично, правда необходим был и жар для поддержания сего агрегатного состояния, но не много.

Я мысленно продолжил: если бы я знал стихию хлада (холода), которая в этом мире для почти всех в их головах и мировоззрении не существовала как отдельная сущность. Тогда с помощью пары вода + хлад я мог бы превратить воду в лёд, а затем, управлять им комбинацией вода + земля (твердь), усиливая свои навыки криомантии. Но это в будущем, Элиас как раз ваял новый трактат по стихии льда.

Далее я попробовал смешать воду с землей: взял горсть сухой, рассыпчатой почвы и, удерживая её в воздухе, начал по каплям впрыскивать в нее воду. Пыль тут же начала комковаться, слипаться в податливую, вязкую массу — грязь. Я одним усилием воли заставил комок грязи сплющиться в лепёшку, затем скрутил в жгут, после — приказал разлететься десятком мелких, липких шариков, которые я разбросал по поляне. Моё умозаключение было очевидно: магам земли, чтобы эффективно орудовать почвой, болотами и грязью, нужно было в обязательном порядке изучать и водный атрибут.

Комбинацией земля+воздух, как я тоже заметил, было значительно легче поднимать и контролировать мелкие, сухие частицы земли, ту же пыль, порождая на маленьком пространстве миниатюрные, бешено вращающиеся вихри, в которых кружились пылинки. Не знаю, можно ли было считать это новой, комбинированной стихией. С большой натяжкой я бы назвал её «стихией песчаной бури».

Логика подсказывала, что и жар с землей, в теории, могли породить могучую стихию магмы. Но для этого нужно было обладать поистине титаническим запасом маны, чудовищным контролем и, подозреваю, ещё и стихией воды в качестве помощника в управлении текучей магмой. На подобное я пока был не способен даже на минимальном, модельном масштабе — попытка расплавить хотя бы крошечный кусочек кварца у меня на ладони провалилась, лишь нагрев его, и я почувствовал, как мана в моем резервуаре просела сразу где-то на четверть.

Я вздохнул, отгоняя разочарование и откупоривая слабое голубоватое зелье духа. Возможность комбинаций была почти бесконечна. Оставалось лишь дать волю своей фантазии, нарабатывать контроль и запасаться духом. И чем сложнее комбинация, тем больше требовалось и того, и другого.

Я отвлекся от своих размышлений, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Повернул голову и чуть не фыркнул от удивления: из ближайших кустов на меня во все глаза, не мигая и чуть склонив голову набок, смотрела Сил. Она выбралась из своего укрытия, любопытство явно пересилило природную дикость, и теперь сидела на корточках на границе между лугом и кустарником, внимательно следя за каждым моим движением. Ушки с забавными кисточками на кончиках то и дело подрагивали, ловя каждый звук.

Я улыбнулся ей, и, повинуясь внезапному порыву, решил немного поразвлечься и, возможно, больше сблизиться/подружиться с ней. Я направил на неё водяной поток, создав небольшой, чистый (без пыли) водяной шарик, и вплёл в него тонкую струйку воздуха, придав форму маленькой, прозрачной рыбки. Забавная, сверкающая на солнце капелька воды медленно поплыла по воздуху прямо к мордочке Сил.

Сил насторожилась, её зрачки расширились. Она вытянула руку, пытаясь поймать это диво. Рыбка ловко ускользнула в сторону. Глаза кошкодевочки загорелись азартом! Она подпрыгнула, взмахнув пушистым хвостом, и одним молниеносным движением, от которого я невольно восхитился, разорвала мой водяной конструкт, разбрызгав воду во все стороны.

Я рассмеялся и тут же создал новую, чуть большего размера, с яркими, переливающимися «плавниками». Сил замерла на мгновение, затем, с лёгким, мелодичным мурлыканьем, прыгнула за ней. Игра началась! С десяток моих водяных рыбок пали жертвой её когтей и ловких лап. Хваталка была просто невероятной: её рефлексы были гораздо быстрее, чем я мог предположить. И все же, главным было не это: в какой-то момент, когда она поймала восьмую или девятую рыбку и та разлетелась сверкающим дождём брызг на её шёрстке, я услышал звук, от которого у меня на душе потеплело. Она смеялась: звонко, заливисто, чисто, как самый настоящий ребёнок, впервые познавший радость игры, искренний, звонкий смех, в котором не было ни капли злости или опаски.

Я не удержался и, поймав момент, когда она, увлечённая очередной водяной бомбочкой, подбежала поближе, протянул руку и осторожно, словно поглаживая дикого зверька, коснулся её головы, проведя пальцами по пушистой, мягкой шёрстке между ушек. Сил замерла, как статуя, лишь кончик хвоста нервно дёрнулся. Её глаза расширились, в них мелькнуло удивление и лёгкое замешательство. Она смутилась! Мгновение, и она, стремительно отпрыгнув назад, снова скрылась в гуще кустов, оставив меня одного, лишь с лёгким шелестом веток и воспоминанием о её мягкой теплой шёрстке под пальцами.

Я же улыбнулся, довольный собой, глядя вслед колышущейся листве.

Вскоре из леса послышались голоса, и я увидел возвращающуюся Аню и Сергея. Вид у них был весьма довольный: людоволк на своих широких плечах тащил тушку небольшого, килограммов на двадцать-тридцать, дикого кабанчика. Упитанного, с тёмной, жёсткой щетиной и едва заметными, мелкими клыками. Моя же сестра шла, чуть ли не вприпрыжку, сияя улыбкой до ушей и размахивая