Ангел со сковородкой - Галина Дмитриевна Гончарова

– Извращенец, – припечатала Ангелина. – Вы уж тут поосторожнее, а то муж есть, любовник есть, да еще и изнасилуют. Вон как смотрит, так глазюками своими и косит!

И поди, объясни, что несчастный просто искал, куда сбежать! Но от такой… ага, она чуть сместилась ко второй бабе! Щель обрадовалась между Ангелиной и стенкой.

– Меня там, кажется, брат ждет! Я пошел!

Рванулся-то Алонсо от всей души. Но Ангелина ж не просто так его отпускала, она за время разговора прочно придавила ему одну штанину дамской тапочкой сорок первого размера.

– Кррррррр, – сказала штанина, расползаясь в самом интересном месте. По шву.

– Ой, – сказал Алонсо, прикрывая руками самое ценное.

– Я ж говорю – извращенец.

Но спугнуть-то негодяя можно. А вот его интерес к Эктору… день-два и их точно разоблачат. И что тут начнется?

Надо драпать!

* * *

Альваро стоял на мостике «Верной».

Его любимый корабль, его фрегат, который никогда не подводил мужчину.

И сейчас «Верная» рассекала волны, уверенно неся его к любимой.

Моника!

Альваро вспомнил, как он впервые увидел ее.

Парк, и трость, и боль в ноге, и в спине, которую даже магическое лечение не могло убрать сразу. Магия тоже выше головы не прыгнет, к сожалению. Он не маг, поэтому лечение шло небольшими порциями, чтобы сила правильно усвоилась, уложилась… и он как раз гулял по парку. Лекари советовали ему проходить хотя бы десять тысяч шагов в день. Лучше – двадцать тысяч. То есть примерно четыре раза пройти вокруг парка.

Допустим. Альваро и ходил, чем ему еще заняться. И присел на скамейку.

А потом в него врезалось маленькое чудо с растрепанными золотыми волосами. И улыбнулось.

В эту секунду Альваро и понял, что такое тепло. Такой вот солнечный зайчик, который смотрит на тебя синими глазищами, и улыбается, и ручки к тебе тянет… был бы у него дом, была бы и дочурка, и сын… а потом он поднял голову – и все закружилось.

– Дя! Уки!

Девочку он подхватил чисто автоматически. На инстинктах, потому что разум просто не работал.

Перед ним стояла самая прекрасная женщина в мире.

Как солнечный удар, как искра перед глазами, как молния… нет, та – опасная, а Моника просто была. Стояла и улыбалась, темноволосая и синеглазая. И глаза ее сияли теплом. Правда, лицо было настороженным, она не знала, как Альваро отреагирует на ее дочь, но…

Красивее он никого не встречал.

И милее.

И вообще, не было других женщин в его жизни. Никогда не было. И Ирмы, которая ушла, пожав точеными плечами: «прости, у меня другой». И остальных…

Их просто не было. Никогда.

Была только Моника – и светлячок в его руках.

– Хани, – засмеялась девочка и потянула к нему ручки.

Ее дочь?

Она – замужем?

На несколько минут Альваро провалился в глубокий черный колодец. Впрочем, наружу он выбрался тут же! Отчаяние?

Это было совершенно не в духе адмирала.

Встретить любимую женщину – счастье! Она ЕСТЬ! Она существует, ее зовут Моника, и у нее дочка Хани! А муж… и что? Главное же другое! В этом мире есть его любимая! И если она счастлива, то и он будет счастлив. Даже просто быть рядом! А там – кто знает?

Предложить энне мороженое было совершенно естественно. И прогуляться вместе по парку – тоже. Альваро просто разговаривал и наслаждался. Неужели такие, как Моника, еще бывают?

Добрые, ласковые, умные, теплые…

А уж когда оказалось, что она вдова…

Альваро четко понял – он никуда не уйдет, пока не договорится о следующей встрече. Он бы и вообще от нее никуда не ушел, но лекари ж! Эти пиявки клистирные как вопьются… везде найдут и жизнь испортят!

А вот бы их всех за борт!

Возвращаться пришлось. Но с Моникой он договорился.

Был готов, что она не придет, что надо будет искать, даже, что она будет рядом с ним из жалости. Но… Монике было интересно. И разговаривать с ней было неожиданно легко, и смотрела она по-настоящему. Сначала спокойно и дружелюбно, потом с интересом, а потом…

А потом Альваро набрался храбрости – и признался ей в любви. И поцеловал.

И увидел в ее синих глазах звезды.

Его не жалели, не подавали любовь, как милостыньку, хотя он и на такое бы согласился. Нет. Он неплохо разбирался в людях и видел, как сияли глаза любимой.

Глаза любящей женщины.

О ее жизни в подробностях Альваро узнал уже потом. Монике было стыдно ему такое рассказывать. Потом, из обмолвок, как ее продали родители, как ни во что не ставил первый муж, как травил и приставал пасынок…

И как Альваро отогрел ее, а Моника сначала потянулась к теплу, к обычному человеческому состраданию, а потом вдруг как-то поняла, что жить без него не сможет. Что ей надо с ним видеться, разговаривать, идти рядом, касаться его руки… что она рядом с ним начинает дышать совсем иначе.

Видеть мир, улыбаться, наконец-то стать свободной. Именно рядом с ним. И – для него.

Альваро тогда поклялся себе, что до конца своих дней будет ее защищать.

Такую хрупкую, любимую, единственную в мире женщину, которая создана для него.

Проще всего было с сестрой и матерью. Альваро четко пригрозил, что если в адрес Моники или Ханны, которую он удочерил и любил, как свою, прозвучит хоть одно плохое слово, хоть один укол, если он увидит, что жена расстроена – он разорвет все отношения. Мгновенно.

Мать зубами скрипнула, но смирилась, и Гарази тоже.

Чуть сложнее было с Хуаном Кампосом.

Этот даже петушиться пытался. Альваро и сам бы его разделал под орех – Берто не дал. Захватил с собой десяток матросов и популярно объяснил паршивцу, что если еще раз… вот просто Моника пожалуется – и Хуан поплывет. Глубоко и четко в направлении сверху вниз.

Русалы потерпят.

А пока подпиши все бумаги на удочерение Ханны. И только посмей что-то хрюкнуть – убью!

Хуан и не посмел. Куда ему, слизняку!

Самым сложным были родственники жены. Но тут Альваро тоже не церемонился. Попросил у Моники прощения – и разъяснил ее мамаше суть вопроса.

Моника его супруга. Деньгами распоряжается он, имущество все у него. Случись что с Альваро – опекуном станет Альберто, а с ним договориться еще сложнее.

Берто стоял рядом и всем видом подтверждал слова друга.

А потому забудьте, дорогая тещенька, о деньгах и о столице. Не то вообще забудете обо