Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

в позвоночник своей полкой! Да! Прямо углом в поясницу. Валера, ломай ему ребра! Да, лупи прямо по ним, я сказал! Илья! Стой на месте и перестань орать! Мы снимем его с тебя!

— А ты? — спрашивает меня Кимчи.

Я ничего не отвечаю корейцу. Только смотрю, как отряд выполняет мой приказ. А сам, улучив подходящий момент, плюхаюсь рядом с тварью на колени, и с размаху вгоняю ей лезвие ножа чуть пониже затылка, прямо в основание черепа, там, где он соединяется с хребтом, чтобы перебить нервные окончания.

Сталь входит с ощутимым сопротивлением. Сначала в плотную соединительную ткань. Потом в хрящи.

— Держите, держите его! — ору я. — Не дайте ему пошевелиться, пока я его не прикончу! Давай, сука!

Я наваливаюсь на рукоять всем телом.

Тварь упрямо сопротивляется, как машина, которой пофиг на все удары и увечья, и она выполняет строго заданную программу.

Но и я не сдаюсь.

Загоняю нож на всю длину лезвия и проворачиваю его вокруг своей оси, молясь всем богам сразу, чтобы у меня всё получилось, и, при этом, в этой неразберихе, самому не порезаться, и не занести себе в рану жижу из гибрида.

Раздается щелчок.

Существо резко дёргает башкой, и этот рывок отдаётся по всему телу твари, точно по нему пробежала волна.

В следующую секунду гибрид обмякает и разжимает челюсти.

Илья тут же валится на пол, а ребята стоят вокруг и тяжело дышат, продолжая сжимать в руках своё немудрёное оружие.

Я выдёргиваю нож из позвоночника твари. Вытираю лезвие об лохмотья гибрида. Поднимаюсь с пола и смотрю на монстра.

У меня нет уверенности, что он подох. Скорее, возникает чувство, что я его и заглушил, как двигатель, который пошёл вразнос.

В помещении висит тяжёлый запах аммиака, затхлости, гнили и едкой кислоты.

Из угла рта гибрида сочится кровь Ильи. Из разорванных тканей твари вытекает вязкая жидкость. Она медленно густеет. Покрывается белёсой плёнкой и застывает на морозе, сверкая кристалликами льда.

— Надо его связать! — говорю я. — Пока оно снова...

— Не ожило? — испуганно спрашивает меня Валера.

— Пока оно не восстановилось! — режу я. — Нужно торопиться! У нас мало времени! Заверните его в брезент или в тряпки, и замотайте веревкой! Только, как следует замотайте, чтобы оно не развязалось!

Пока ребята разбредаются по помещениям блока, и ищут, чем им спеленать тварь, я осматриваю ногу Ильи.

Разрезаю штанину, и, подсвечивая себе фонариком, бегло пробегаю взглядом по ране.

— Ну, что там? — с волнением в голосе, спрашивает меня Илья.

— Жить будешь! — подбадриваю я его, хотя его рана мне совсем и не нравится. Несмотря на глубокий и рваный укус, она уже перестала кровоточить и покрылась серым налётом. В слюне гибрида явно было, какое-то вещество, которое приводит к быстрому заживлению травм, или же к инфицированию через кровь.

Я снимаю с Ильи ремень. Режу подклад его КАЭшки и, используя материю, как перевязочный материал, перебинтовываю его рану. Обматываю его ногу шарфом, чтобы не обморозить лодыжку. Фиксирую все это ремнем и говорю ему:

— Сядь на стул и посиди спокойно. Если почувствуешь недомогание или повышение температуры, сразу же мне говори! Хорошо?

Илья мне кивает, и я замечаю, как сильно он напуган. Это видно по его глазам с расширенными зрачками.

— А что, — спрашивает он меня, — у меня может начаться заражение? Типа вируса бешенства?

— Нет, — я мотаю головой и кладу руку ему на плечо, чтобы его успокоить, — непохоже, но лучше перебдеть! Экономь силы! Скоро мы сварганим «буржуйку» и согреемся. Перекусим, и решим, что нам делать дальше.

Илья следует моему приказу и садится на один из стульев у стены, положив руки на небольшой деревянный стол, рядом с которым ещё стоит табурет.

У него заметно подрагивают пальцы, и я думаю, что его лучше будет изолировать от остальных, если он начнёт превращаться в гибрида.

И я, всё еще не знаю, с чем мы имеем дело.

Я направляю фонарь на стену и смотрю на донора. Это, — реально, нечто выходящее за рамки современной науки!

Тело человека, которое использовали для подпитки гибрида, с вынутыми наружу органами. Оно реально… как бы вам это объяснить? Растет прямо из стены и находится на высоте в полметра над уровнем пола, как причудливое растение с мышцами, венами и сухожилиями, ветвящимися по обшивке, и уходящими в пол, потолок и наружу.

Тело едва заметно светится в темноте. При попадании на него света фонаря плоть сокращается. Скукоживается. Будто хочет от него ускользнуть, и по ней пробегают судороги.

Что бы это значило?

Мне всё ещё кажется, что донор смотрит на меня немигающим зрачком глаза, почти вытекшим из глазницы его разбитого и чудовищно деформированного черепа.

И я бы сейчас многое отдал бы, чтобы узнать, тварь, у которой я перерезал позвонок и нервные окончания, это — первоначальная версия этих существ? Так сказать, сборка номер один? Пробная версия? Или же мы застали момент финального обращения человека в гибрида, и он просто не довел его до конца, прежде, чем стать одним из тех монстров, которые гнались за нами по ледовому полю?

Приглядевшись, я замечаю, как вдоль сухожилий, вросших в дерево обшивки, перекатываются плотные жгуты. Какая-то густая тягучая жижа, будто застывающий клей.

Она движется равномерно, с паузами, словно её, кто-то снаружи толкает по этим живым трубкам. В местах, где плоть срослась с древесиной, видны белёсые наросты. Точно такие же рубцы, какие бывают на коже после сильных ожогов или глубоких порезов.

Только тут они не заживляют рану, а намертво скрепляют тело со стеной. И от этой мысли, будто человека не просто изуродовали, а сделали частью обшивки, как некую корневую систему, и меня внутри всё холодеет.

В нос ударяет сладковатый запах разложения, и я, непроизвольно, задерживаю дыхание, и прикрываю рот и нос руками в перчатках, чтобы не дышать этим, как мне кажется, отравленным воздухом.

«Нужно провести вскрытие. — думаю я, — и гибрида и этой «грибницы». А пока...»

Ход моих мыслей нарушает голос Зорина, который встал напротив меня:

— Как ты думаешь, что это такое?

— Тебе виднее! — отвечаю я. И я решаю бросить карты на стол. — Ты же не думаешь, что я поверю, что там, — я скашиваю глаза сторону, как бы намекая на Большую землю, — не знают, что здесь произошло, и отправили тебя сюда