Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

В дверь раздается глухой удар.

Бух!

Затем ещё один и ещё.

Она содрогается от натиска тварей.

— Как только они прорвутся, — говорю я, — гасим первую сволочь! Они не смогут протиснуться в дверь больше одной. В этом наш шанс! И...

Я не успеваю договорить, как оттуда, где мы оставили Кимчи, и куда пошли Валера и Павел, раздаётся дикий вопль, в котором уже нет ничего человеческого.

Затем появляется ухающий звук и возникает резкий крик полный боли, будто кого-то пожирают заживо.

— Ааа!.. Отойди! Отойди от него! — надрывается Валера. — Уходи! Я не могу его оторвать!

— Бегом туда! — кидаю я Зорину. — Вы останетесь на месте! — приказываю я Бате и Деду. — Смотреть в оба!

Я срываюсь с места и несусь к проёму, совершенно не имея понятия, что нас там ожидает...

Глава 25. Схватка

Бум! Бум! Бум!

Так стучит моё сердце, буквально проламывая грудную клетку.

Мы с Зориным летим по коридору, спотыкаясь об ящики и врезаясь плечами в стены и в мебель.

Я задыхаюсь. За грудиной разливается вязкая боль, словно туда залили расплавленный свинец. Во рту привкус меди с горечью.

Это — нехорошо. Очень нехорошо! Так начинается сердечный приступ. Если к этому ещё добавится и онемение левой руки, то это — точно он.

Млять!

Только этого мне сейчас не хватало! Хотя, исходя из ситуации, в которой мы все оказались, это может быть побочный эффект из-за недостатка кислорода.

Хрен со всем этим! Не до того!

Луч моего фонарика мечется из стороны в сторону, прыгнув с полки на заколоченное окно и дальше, на проём, в котором уже показался Валера.

— Сюда! — кричит он нам! — Сюда! Они там! — и он, повернувшись в пол-оборота, показывает рукой на помещение, а сам, быстро-быстро отходит в сторону, проскользив вдоль стены. И замирает, прислонившись к перегородке, сжимая в руке металлический прут и глядя на нас широко раскрытыми глазами.

Из помещения снова раздаётся дикий гортанный крик, который сменяется странным шелестящим звуком, будто бы там появился клубок змей.

Мы с Зориным останавливаемся. Держим проём на прицеле, решив, не лезть туда на рожон. Спешка в таких делах сами знаете, к чему приводит. А Валера нам быстро, так, что я едва разбираю слова, говорит:

— Он… он… — Валёк задыхается. — Я видел это! Едва мы туда вошли. Илья… Он изменился! Прямо на моих глазах! Будто его разорвало изнутри! А те твари… на полу и на стене… Они, как будто очнулись от сна! Рванулись, как гибкие ветви! Раскрылись! И, потянулись к Илье! Схватили его! И он… Он стал с ними одним целым!

— А где Кимчи и Павел?! — взрываюсь я.

Валера молчит. Глаза остекленели, будто он впал в ступор.

— Где они?! — я делаю к нему шаг, и уже хочу взять его за грудки, чтобы, как следует встряхнуть, как парень, точно просыпается и отвечает, понизив голос до шепота, словно нас может, кто-то подслушать:

— Они… там! — он показывает в сторону помещения. — С ним!

— Живы?! — рявкаю я.

— Не знаю… — также шепотом отвечает мне Валера, — если их только не забрали…

Из рассказа Валеры мало что понятно, а сам он находится в шоковом состоянии. Ясно только одно, произошло то, чего я и опасался. Мы не убили тех тварей, а только остановили их на время. Произошла регенерация и они вновь ожили. Причем, довольно быстро. Прошло меньше получаса. Надо это запомнить.

Из помещения уже никто не орёт, но там, определённо, что-то происходит. И в нём, до сих пор, находятся Павел и Кимчи. Мы должны вытащить их оттуда!

— Заходим! — тихо говорю я Зорину. — Я — первый! Ты меня прикрываешь!

— Давай! — кивает он мне. И, по тому, что Зорин не стал подначивать меня в своей привычной манере, я понимаю, что наше дело — дрянь.

— Только, осторожно, Док! — добавляет Зорин. — Мы не знаем, что там находится!

— Вот и проверим! — отвечаю я ему сквозь зубы.

Делаю вдох. Затем выдох. Отключаю себя от внешнего мира, чтобы не обращать внимания на глухие удары тварей в забаррикадированную дверь и скрежет металла по внешней обшивке блока. Полностью концентрируюсь на выполнении задачи.

Сжимаю рукоятку пистолета в правой руке, подсвечиваю себе фонариком. Как бы обвожу лучом света проём и делаю шаг, чтобы…

Чёрт!

Моя нога так и зависает в воздухе, едва из помещения вырывается низкий, вибрирующий гул, от которого у меня начинают ныть зубы до самых корней.

Оттуда, из черноты, доносятся шаги. Или же, что-то очень на них похожее. Шум, как при ударе колотушкой об пол и звук волочения тела.

— Внимание! — предупреждаю я Зорина, отступая. — Открываем огонь при визуальном контакте!

И тут… из проёма появляется Илья. Только это — уже не Илья.

Тварь! Существо, которое ещё совсем недавно было человеком.

На нём почти нет одежды. Одни обрывки и лохмотья, будто её с него содрали.

Голова нового гибрида поплыла. Стала уродливой, будто она сделана из воска. Тело вздулось и покрылось неестественными складками, которые налезли одна на другую.

Суставы вывернулись под неестественными углами. Кожа посерела. Пошла трещинами, сквозь которые проглядывает, что-то тёмное, жилистое и пульсирующее, и из этих ран сочится мутная слизь, напоминающая мне канцелярский клей.

Крови нет. Тварь во все стороны, с тихими шмякающим звуком, выбрасывает тонкие и гибкие отростки, похожие на лианы.

Они сплелись с тем, что раньше было гибридом, которого мы до этого завалили, и, который теперь, врос в спину Ильи, как сиамский близнец. Точнее в то, что от него осталось. Будто человек, и эта жуткая органика, стали единым организмом — симбионтом. Носителем и паразитом. Или же, что больше походит на правду, Илья поглотил гибрида. Использовал его тело, как строительный материал, чтобы переделать свой организм. Превратить его в более смертоносный образец, адаптировав под изменившиеся условия.

Из разорванного живота Ильи вывалились кишки. Они похожи на жирных, раздувшихся от крови пиявок, ползущих назад — в темноту помещения. Как я понимаю — к донору в стене, чтобы насытить его питательной массой, которую можно получить из нас — людей!

Тварь обводит нас выкатившимися из орбит зенками. Фиксирует взгляд на каждом, будто выбирая, кто станет следующим.

А Валера, так и стоит у перегородки. Ни жив,