Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

жил в подлёдном озере, то он никогда не видел свет. Никакой. И провёл миллионы лет в полной изоляции. В кромешной тьме. И ещё просто не успел адаптироваться к нашим условиям.

Свет может действовать на него, как на нас кислота. И это — обычный спектр. Что же будет, если направить на него солнечное излучение, с ультрафиолетом?

Это объясняет, почему гибриды не напали на нас днем, когда мы шли к самолету, а перешли в атаку, когда на Антарктиду спустилась тьма.

— Продолжай! — кричу я Кимчи. — Дави эту суку! Дави!

Твари явно не нравится свет. Даже такой хреновый, как у просаженного фонарика.

Гибрид пытается от него уклониться. Становится вялым. Тормозит. Щупальца уже не хлещут по нам, как раньше. Ему явно поплохело.

И у меня появляется одна сумасшедшая идея.

— Загоняем его в проем! — кричу я ребятам! — Валим его на пол и забиваем до смерти! На счет три! Раз! Два! Три! Погнали!

Я делаю шаг назад. Отрываю табурет от шеи гибрида, и, пока Кимчи светит на тварь, быстро перехватываю его за ножки, чтобы использовать этот предмет, как оружие.

Размахиваюсь и, что есть сил, вдариваю им по башке существа, целясь углом сиденья в висок твари.

На!

Раздается треск, как если бы ударить кием по бильярдному шару.

Голова гибрида резко дергается в сторону, и в воздухе повисает мутное облачко, типа взвеси, из слизи, костной ткани и остатков мозгового вещества.

Тварь пошатывается. Явно теряется, а в её башке появляется вдавленная область, как после удара тупым предметом с проломом костей внутрь черепа.

Я снова перехватываю табурет и, уперев ножки в грудь гибрида, толкаю его в проём, надеясь, что дело выгорит, и он упадёт на спину.

И... Мне это удаётся!

Тварь, как бы спотыкается, и бухается навзничь.

— Добиваем его! — кричу я. — Все разом!

И мы набрасываемся на гибрида, как стая. Лютая ненависть затмевает нам разум. Это, — что-то первобытное, когда с тебя слетает многовековой налет цивилизованности и ты превращаешься в зверя, который хочет только одного — убивать!

Удар следует за ударом. Теперь мы друг другу не мешаем и можем бить тварь, вкладываясь по полной.

Кимчи продолжает светить фонариком на существо, и я, как бы вижу эту жуткую картину со стороны.

Удар! Ещё удар!

Раздается хруст. Затем чавкающий звук и мою КАЭшку пятнает слизь, вперемешку с жижей, от которой несет гнилостно-сладковатым запахом разложения.

Существо дёргается. Каждый раз рычит при новом ударе, и всё ещё пытается встать, хотя оно и явно ослабело.

Щупальца топорщатся во все стороны, как волосы на голове, и мы продолжаем его добивать, а оно, не умирает!

— Почему оно не дохнет?! — едва ли не визжит Валера. — Как нам его убить?!

Я молчу. Я и сам не знаю ответа на этот вопрос. Внезапно у меня в голове зарождается одна страшная мысль, от которой мне становится не по себе. Даже с учетом того, что передо мной находится враг. Существо, которое потеряло всё человеческое, но сотворить с ним такое... Для этого нужно особое мужество. Вот только, кто это сделает, если не я?

Я поднимаю табурет прямо над харей гибрида, сиденьем вниз, намереваясь с размаху опустить его на башку этого монстра. И бить, бить, бить, пока я не размозжу ему череп, как после мощного удара кувалдой.

Тварь, точно прочитав мою мысль, чуть поворачивает башку. Вперивается в меня провалом своих глазниц и, внезапно, вытягивают в мою сторону руки, как бы прося меня сделать это.

«Он догадался, что я задумал? В нём ещё осталось, что-то от человека? Да или нет?»

Кто знает? Хотя оно не откинулось после выстрела в голову, может быть оно сдохнет, если разорвать связь мозга с позвоночником, как я это сделал, выключив первого гибрида, вогнав ему нож в основание черепа.

Вдох — выдох.

Я готов!

— Поберегись! — кричу я, и сам превращаюсь в сжатую пружину.

Зорин явно понял, что я задумал, и отходит в сторону, чтобы освободить мне место для маневра.

Я уже готовлюсь нанести удар, пока мои мышцы не свело судорогой от напряжения, как, до моего слуха, из угла помещения, доносится стон. Поворачиваюсь на звук и слышу, как там, раздаётся:

Чирк, чирк, чирк.

Появляется огонёк от зажигалки.

Он разгорается, и я вижу, что на полу лежит Павел, о котором мы, как-то позабыли в суматохе схватки.

Он держится за живот, а под ним уже разлилась целая лужа крови.

Павел всё это время был явно без сознания, и только сейчас пришел в себя, чтобы...

Наши с ним глаза встречаются. Затем он переводит взгляд на тварь, которую мы никак не можем добить.

Павел переворачивается. Ползет к нам бочком, держа в руке зажигалку, толкая перед собой керосинку, и оставляя за собой кровавый след. И я понимаю, что он задумал.

Ребята тоже смотрят на него. Валера было бросается ему на помощь, но Павел останавливает его окриком:

— Назад! Все назад!

Ребята опешивают.

— Ты, чего? — неуверенно спрашивает Валера.

Павел ему ничего не отвечает. Только подползает к твари, и, не обращая внимания на тянущиеся к нему щупальца, быстро переворачивает керосинку. Откручивает пробку, и выливает горючее на гибрида и на себя.

В этой модели помещается литра два керосина, не меньше. Достаточно, чтобы умереть от болевого шока из-за ожогов, но слишком мало, что чтобы сжечь плоть до костей.

Всё это действо происходит в абсолютной тишине, которую, внезапно, прорывает хриплый голос Павла:

— Мотайте отсюда! Живо! Я не стану одним из них!

С этими словами Павел, быстро, чтобы, видимо, не дать себе времени на раздумья, а нам на действия, подносит зажигалку к разлитой горючке и поджигает себя и тварь.

Керосин воспламеняется с тихим хлопком. Вверх взметается пламя, и помещение заполняет вопль ярости и боли.

Это кричит гибрид. Он колотит руками и ногами по полу, как припадочный. Щупальца дрожат. Лезут во все стороны. Слизь обугливается, а кожа под ней покрывается волдырями, которые сразу же лопаются.

И, при всём этом, тварь пытается встать, будто она сейчас не сгорает заживо!

— Уходите! — орёт нам Павел прямо из огня. — Я его задержу!

Он хватает гибрида и вдавливает его в пол, пылая вместе с ним, как еретик на костре в средние века, только дико и надрывно крича, пока его вопль не обрывается.

Мы, сбившись в кучу, все в месте, отходим