Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

class="p1">— Нет, — жёстко отвечаю я. — Не понял, но я это выясню, — я выдерживаю паузу, — любой ценой! А затем, — добавляю я, — мы выйдем наружу. Хотим мы этого или нет, нам придётся это сделать, чтобы запустить дизели. Дело за тобой, — я, с вызовом, смотрю на Деда, — справишься?

— Справлюсь, вашими молитвами, — отвечает мне здоровяк.

— А затем, — я перевожу взгляд на Валеру, — ты включишь радиостанцию и свяжешься с «Южной».

— И, что им мне передать? — спрашивает меня Валек.

— То, что я скажу! — нагоняю я тумана.

Я обвожу ребят взглядом и пересекаюсь с Зориным. В его глазах я читаю:

«А ты умеешь командовать!»

«А то! — мысленно присвистываю я. — Афган даром не прошёл. Уж поверьте, мне есть, что рассказать о моём пребывании «за речкой».

— Вопросы ещё есть? — спрашиваю я.

Все снова молчат. Только Дед легонько постукивает дубинкой по полу.

Тук-тук-тук...

И это отдаётся у меня в ушах, как обратный отсчёт времени.

В этот момент, где-то снаружи, за толстыми стенами кают-компании раздаётся характерный звук. Словно кто-то провёл железом по металлической обшивке.

Все замирают. Даже дыхание у нас становится тише, будто мы боимся, что нас услышат. Там, в кромешной тьме ночи, которая никак не закончится.

Я прислушиваюсь к звукам извне. Ничего. Только ледяное дыхание Антарктиды и протяжные завывания ветра.

— Видимо, показалось, — говорю я, — и...

Внезапно, с той стороны раздаётся скрежет, как если бы провести острым предметом по куску жести.

Звук перемешается левее, и уже раздаётся на уровне живота, отчего у меня складывается ощущение, что тварь обходит кают-компанию по кругу, как упырь, царапая когтями блок, где мы и притаились.

Валера тихо матерится и прижимается спиной к стеллажу, будто хочет в нём раствориться.

Павел судорожно, сквозь маску, хватает ртом воздух, словно ему не хватает кислорода, и, зачем-то, начинает размахивать перед собой керосинкой туда-сюда, словно опасаясь, что тварь уже внутри.

Дед крепче сжимает дубинку. Этот, всегда готов. Батя достаёт из кармана ракетницу.Зорин медленно извлекает, что меня совершенно не удивляет, спрятанный под КАЭшкой, ещё один магазин к укороту. А ведь говорил, что патронов больше нет!

Перезаряжается. И ведет стволом автомата по дуге, целясь в стену, в невидимую нам тварь.

— Этот, точно последний! — бросает он мне, словно прочитав мои мысли. — Совсем забыл про него!

— Ага! — отвечаю я. — Так я тебе и поверил! На меня ещё есть боезапас?

— Неа! — Зорин явно давит лыбу под маской. — Всё, пустой!

— Хрен с тобой! — в шутку кидаю я в ответ. — Потом сочтемся!

— А то! — парирует Зорин.

Мы с ним оба пытаемся разрядить гнетущую обстановку, но получается фигово.

Сам воздух в кают-компании буквально пропитан тревогой. Знаете, когда ты нутром чуешь, что вскоре случится, что-то плохое. Только ты точно не знаешь, когда, и тупо ждешь, приготовившись отдать свою жизнь подороже.

У меня в пистолете осталось только пять патронов. Мало, но лучше, чем ничего.

Я тоже беру стену на прицел, понимая всю бесполезность этой идеи. Если сюда прорвется даже одна тварь, то нам, несдобровать.

Каждый из нас обратился в слух. Все чувства обострились, а сердце работает, как метроном, быстро отсчитывая удары до грядущей схватки.

Я жду. Переводя взгляд со стены на заколоченные окна, а с окон на забаррикадированную дверь.

Тишина становится невыносимой. Она давит. Душит. Заставляет сдерживать дыхание. Превращается в невыносимую пытку.

Первым не выдерживает Валера. Он шепчет:

— А если… если оно уже здесь? Внутри? Если эта тварь, сейчас, где-то рядом с нами? И мы её просто не видим?

Звучит, как бред сумасшедшего, но в этом безумии есть рациональное зерно. Евген же, как-то исчез, и мы этого не заметили.

Никто не отвечает Валере. И так у всех на душе скребутся кошки.

Вот только Валёк, и это только сейчас пришло мне в голову, не сказал ещё одного. Что, если Евген стал частью кают-компании? Превратился в донора и, сейчас, медленно прорастает к нам сквозь стену, как чужеродный организм?

Мысли так и мечутся у меня в голове, как стая потревоженных летучих мышей.

Нехорошо. Это нехорошо, когда ты идёшь в бой. Сейчас мне нужен холодный рассудок. Цель одна — выжить. Остальных это тоже касается. Поэтому их тоже нужно занять делом.

— Павел, Валера! — тихо говорю я. — Проверьте все окна! Весь периметр!

— Так проверял я уже! — шипит в ответ Валёк.

Он сжимает в правой руке металлический прут, а в левой керосинку. У Павла черенок от лопаты и тоже керосинка.

— Еще раз проверь! — приказываю я. — Живо, я сказал! И один фонарь нам оставьте!

— Хорошо, — нехотя бурчит Валера.

Он отлипает от стеллажа. Ставит керосинку на пол. И уже собирается идти с Павлом, как я ему говорю, чтобы морально поддержать:

— Осторожнее там! Проверяйте каждую щель, откуда эти твари могут к нам пролезть! Заодно, и Кимчи посмотрите! А то он, что-то там затихарился с Ильей. Как сделаете, сразу возвращайтесь к нам! Валера, — я выдерживаю паузу, и ловлю на себе его взгляд, — я на тебя рассчитываю!

— Сделаю! — отвечает мне радист, уже совершенно другим голосом.

Он с Павлом пробирается дальше по кают-компании, медленно обходя разбросанную мебель, и заглядывает в каждое окно, тщательно его проверяя.

В мерцающем свете керосинки они похожи на призраков, внезапно оживших в нашей обители.

— Могёшь! — Зорин усмехается.

— Опыт не пропьешь! — отвечаю я.

И, пока мы пытаемся не сойти с ума в окружающем нас кошмаре, где-то в недрах блока снова раздаётся тот же тихий звук.

Царапанье. И лёгкие удары по обшивке.

Будто кто-то очень медленно и настойчиво пытается пробраться к нам сквозь стены.

От этого звука кровь стынет в жилах. И меня снова окатывает жидким холодом.

Я улавливаю вибрацию. Она расходится волнами. Мне кажется, что пол дрожит у меня под ногами, а башка опять начинает раскалываться от пульсирующей боли.

Снаружи раздается утробное урчание и невнятное бормотание. Гибриды вернулись, а вместе с ними и ощущение надвигающейся на нас смерти.

— Внимание! — я поднимаю левую руку, держа в правой пистолет. — Готовсь!

Мы с Зориным целимся в дверь, а Батя наводит на баррикаду ракетницу. Дед сжимает свою дубину и поднимает её над головой, готовясь проламывать