Корни Империи - Илья Коралин

— Тогда сразу разведём полномочия. Завод получает предписание обеспечить работы по программе департамента и назначить для них ответственное лицо. Бекетов отвечает перед нами за ведение опытов. Начальник завода — за людей, хозяйство и заводской порядок. Иначе первый же спор об угле закончится письмом, в котором оба будут совершенно правы, а плавка так и останется холодной.

— Согласен.

— Удивительно приятное слово. Сегодня вы им прямо разбрасываетесь.

На этот раз Пётр Алексеевич промолчал, и Гурин, заметив это, вернулся к листу.

— Теперь имущество. Что именно собираетесь везти?

— Уцелевшие образцы, необходимые материалы, часть приборов и бумаги. Всё по отдельной описи. Ракитин готов поддержать представление об артиллерийском сопровождении: офицер и несколько нижних чинов до места передачи.

— Так уже можно писать. Но «до места передачи» мне не нравится. Место должно иметь имя, а у принимающего человека должны быть фамилия и должность.

— Определим через горное начальство.

— Определите до отправления, — поправил Гурин. — Я не хочу получить через два месяца письмо о том, что назначенный господин заболел, уехал или никогда не слышал о нашем грузе. Кто принимает, тот расписывается по описи. До этой подписи имущество остаётся на сопровождающем офицере.

Он записал ещё несколько слов и, не поднимая головы, спросил уже о деньгах. Здесь спорить пришлось дольше. Кавелин предлагал провести основные расходы по горному ведомству как заводские опытные работы, оставив артиллерии сопровождение и последующие испытания полученного металла.

Гурин дважды заставил его уточнить, какие именно расходы остаются за заводом, а какие потребуют отдельного отношения, затем перечеркнул половину собственной строки и написал заново.

— Теперь похоже на то, за что хотя бы можно отвечать, — произнёс он наконец. — До сих пор вы приносили мне намерение, его казённая палата к оплате принимает плохо.

Гурин присыпал написанное песком, выждал и стряхнул его обратно. На листе уже появлялось всё, что превращало намерение в казённое дело: кто едет, кто отвечает за опыт, кто принимает имущество и из каких сумм за всё это платить. Без такой бумаги тайна оставалась делом нескольких людей и могла закончиться в тот день, когда одному из них перестанут выдавать деньги на уголь.

— С заводом разобрались. С перевозкой, положим, тоже. Теперь объясните мне другое. После всего, что случилось в Корпусе, вы действительно собираетесь отправить этих двоих через половину империи с одной лишь артиллерийской охраной и считать вопрос закрытым?

— Нет. Офицер будет отвечать за людей и груз, которые видит перед собой. Всё остальное я уже устраиваю отдельно.

— И мне знать подробности для подписи требуется?

— Нет.

— Тогда впервые за сегодняшний день я с удовольствием оставлю один вопрос без ответа.

Кавелин едва заметно улыбнулся. Егор Дмитриевич перечитал свои пометы, одну строку перечеркнул, над другой поставил знак вставки, после чего придвинул к себе чистый лист.

— После пожара я мог сделать всё гораздо проще, Пётр Алексеевич. Сегодняшний протокол даёт мне превосходное основание написать одно слово: «прекратить». Ни одна ревизия не спросила бы, отчего директор департамента решил больше не испытывать терпение Господа и прочность казённых перекрытий.

Он начал писать резолюцию. Перо шло медленно, с сухим шорохом по плотной бумаге.

— Вместо этого я перевожу работу на казённый завод, разрешаю расход по горному ведомству, отправляю людей и имущество и обязываю заводское начальство обеспечивать новые плавки. Если через полгода выяснится, что весь ваш результат заключался в одном удачном бруске, эту бумагу достанут первой.

— Понимаю, ваше превосходительство.

— Вот это меня и беспокоит. Вы слишком быстро стали понимать неприятные вещи.

Кавелин усмехнулся.

— Последняя неделя была содержательной.

— И дорогой.

Закончив, Гурин перечитал написанное и положил ладонь на лист.

— Для департамента этого достаточно. Но я ведь правильно понимаю, что вы пришли ко мне не только за этим?

В комнате было тихо. За дверью прошёл сторож; несколько секунд слышалось осторожное шарканье подошв, потом коридор снова опустел.

— Правильно, — ответил Кавелин.

Гурин ждал.

— То, что обнаружили в стенах Корпуса, в протокол мы не внесли. И правильно сделали. Но после этого я не могу отправить работу дальше одной лишь ведомственной бумагой и сделать вид, что вопрос исчерпан.

О поручении Рунова Кавелин говорить не собирался. Для решения, которое оставалось за Гуриным, достаточно было трубы в стене и двух отдельных очагов.

— Моей подписи хватит, чтобы департамент отправил людей и имущество на Урал. Но это дело начато личным поручением государя. Если после всего, что произошло, вы хотите вынести его из Петербурга и изменить весь порядок его ведения, моего имени мало.

— Знаю.

— Значит, знаете и к кому идти.

— Поеду к государю сам. В главную квартиру. Через канцелярию такого разрешения испрашивать не стану.

— Далеко.

Кавелин вспомнил медный раструб, майскую ведомость и трубу, почти два года лежавшую в стене Корпуса.

— Труба была ближе.

Гурин ничего не ответил. Поднёс сургуч к пламени свечи, дождался, пока тот размягчится, поставил на бумаге тёмную каплю и прижал печать. После короткой паузы придвинул резолюцию через стол.

Интерлюдия. Десять часов

Лондон, июнь 1814 года

Джеймс Соуэрби писал сопроводительное письмо третий раз и третий раз останавливался на одном и том же месте.

Ещё три дня назад ни письма, ни клинка в его планах не существовало. Утром к нему приехал человек, которого Соуэрби прежде дважды встречал у сэра Джозефа Бэнкса. Имени тот не скрывал, о должности промолчал и говорил так, словно приехал по делу самому обыкновенному. Разговор начался с русского императора.

Александр должен был пробыть в Лондоне недолго; город уже жил его приездом, однако всякий, кто хоть немного знал планы союзных государей, понимал, что празднества скоро уступят место делам на континенте. Поэтому памятный дар от английского человека науки, объяснил посетитель, пришёлся бы весьма кстати.

Соуэрби сперва понял его самым обычным образом: редкий образец, несколько строк о происхождении, достойный футляр. Для государева подарка этого вполне хватало.

Посетитель, однако, говорил не о минерале. Он хотел вещь, сделанную из него, и среди прочего вдруг назвал железо из района мыса Доброй Надежды. До этой минуты Соуэрби поддерживал разговор скорее из вежливости. Теперь посетителю удалось его заинтересовать.

О метеоритном железе Соуэрби тайны не делал. Образец видели знакомые натуралисты, от него брали небольшие пробы, происхождение обсуждали в учёных кругах. Узнать о нём при желании труда не составляло.

— Именно из него? — уточнил Соуэрби.

Посетитель кивнул.

— Русскому государю и без нас хватает золота, серебра и хорошего оружия. Железо, упавшее с неба, запомнится лучше.

Соуэрби чуть задержал на нём взгляд. Возразить было трудно: для подарка