Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

сохранялось, телефонные переговоры подлежали записи по прежнему решению о старой оппозиции. Каменев оставался до десяти под прокурорской охраной. После допроса Соколова его положение должны были решить отдельно.

— Значит, они успеют созвониться, — сказал Ягода.

— Каменев находится здесь. Телефон Зиновьева слушают твои люди. Если разговор будет, получишь факт.

— А если передадут через жену?

— Тогда назовёшь курьера.

Ягода велел усилить наружное наблюдение у двух квартир. Орлов разрешил, но запретил входить внутрь без нового постановления. Нарком записал фамилии старших групп собственноручно.

В 3:05 вернулись следователи от Соколова. Тот сам назвал оба посещения Каменева и дату 30 ноября. Содержание записки передал близко к найденному тексту. Слова об устранении Кирова объяснил как снятие решением ЦК. На вопрос о Николаеве ответил, что в Москве его фамилию не произносил. Каменев, по его словам, отказался поддерживать обращение и предупредил, что новая групповая петиция закончится арестами.

В протоколе была и другая часть. Соколов признал, что после убийства согласился назвать Котолынова руководителем «центра», потому что следователь обещал не трогать жену. Свои встречи с Каменевым он скрывал не ради Каменева, а потому что боялся нового обвинения в восстановлении фракции.

— Теперь отпустим обоих? — спросил Ягода.

— Соколов остаётся, — ответил Вышинский. — Он дал ложное показание и скрывал встречи с проходящим по делу человеком.

— Каменев сделал то же самое, — заметил Молотов.

Орлов не стал решать сразу. По убийству связь не подтверждалась. По возобновлению политических контактов оба лгали и согласовывать слова уже могли до задержания. Он продлил Каменеву задержание до вечера 10 декабря по отдельному постановлению, без обвинения в терроре. Копию отправили жене через прокуратуру.

Каменев прочитал решение в соседнем кабинете и попросил свидание с защитником. Вышинский ответил, что вопрос будет решён после определения дела, по которому его привлекают. Пока Каменев получил бумагу, карандаш и право написать заявление прокурору.

Он написал одну строку: «Прошу точно указать, в чём состоит преступность разговора, содержание которого подтверждено найденным документом».

Вышинский приложил заявление к постановлению, не отвечая ночью.

Армейский список принёс Ворошилов в 3:40. Он приехал из Наркомата обороны с начальником управления по начальствующему составу и военным прокурором. Из двадцати семи командиров пятеро имели отметки особого отдела. После проверки у троих основаниями оказались родственники или встречи до 1930 года. У четвёртого — жалоба политрука на слова после учений. У пятого не нашли самой карточки: крест перенесли из сводной таблицы.

— Ни одного не арестовывать по этой бумаге, — сказал Ворошилов. — Но двоих я от должности пока не верну.

— Почему? — спросил Орлов.

Начальник управления назвал командира, который покинул часть до получения письменного вызова, и начальника штаба, скрывшего нехватку горючего перед учениями. Оба нарушения подтвердили строевые журналы, составленные до телеграммы.

— Оформляй своими приказами, — сказал Орлов. — Политические справки не прикладывать как основание.

Военный прокурор потребовал сохранить их в отдельной части дела: если проверка подтвердит связь с действующей группой, сведения понадобятся.

— Сохраняйте. Командование они не определяют.

Командира полка, снятого с поезда в Орше, разрешили вернуть в часть после московского объяснения. Сопровождавший сотрудник особого отдела должен был остаться в Москве и ответить, кто поставил отметку до получения телеграммы.

Ворошилов не подписал решение сразу. Он потребовал право временно ограничить доступ к секретным планам любого командира, по которому поступило оперативное сообщение.

— Ограничивать доступ можешь, — сказал Орлов. — Но одновременно называешь заместителя, срок и номер сообщения. Через шесть часов материал получает военный прокурор.

— Если сообщение агентурное?

— Имя не раскрываешь. Факт угрозы и действие раскрываешь.

Ворошилов дописал оговорку и расписался. Из двадцати семи командиров двадцать пять сохраняли должности. Двое отстранялись по строевым нарушениям. НКВД получало право продолжать наблюдение по пяти карточкам, но не менять командование.

— Утром все скажут, что ты спас красных командиров, — произнёс Каганович.

— Утром два командира узнают, что их снял Ворошилов. Остальные получат приказ готовить части.

Ворошилов сложил список. Его удовлетворяло, что решение о снятии осталось у него. Отметки особого отдела он всё равно забрал в копии.

Хозяйственный перечень принесли последним. Тридцать восемь директоров, инженеров и работников транспорта. Шесть уже сняли с работы, двоих задержали, у одного опечатали кабинет. Орджоникидзе прибыл с заводского совещания и сразу потребовал фамилии замен.

Для четырёх снятых замена существовала только на бумаге. На подшипниковом заводе после возвращения Баженова линию запустили, но мастер, временно занявший его место, отказался подписывать брак за предыдущую смену. На другом предприятии главный механик сидел дома, а его обязанности передали секретарю парткома, который не имел права принимать оборудование после ремонта.

— Обоих вернуть на работу до решения, — сказал Орджоникидзе. — Проверять можно после смены.

Ягода указал на одного инженера: в его столе нашли письмо брату в Польшу.

— Письмо отправлено? — спросил Орлов.

— Нет. Лежало без конверта.

— Что в нём?

— Жалобы на квартиру, пайки и начальство.

— Секретные сведения?

— Эксперт не нашёл.

Орджоникидзе забрал справку.

— Значит, завтра он чинит турбину. Письмо проверяйте отдельно.

Двоих задержанных не освободили. Один вынес со склада платиновый контакт и пытался продать через знакомого. Второй подделал три акта приёмки и после вызова уничтожил журнал. Оба дела существовали до убийства Кирова. Списки бывших оппозиционеров к ним не прикладывали.

По остальным Орджоникидзе и Ягода спорили дольше. Нарком тяжёлой промышленности защищал людей, без которых останавливалась работа. Ягода требовал хотя бы перевода с закрытых участков. Орлов разрешил временный перевод по семи фамилиям, где доступ к чертежам или военным заказам сочетался с неподтверждённым сообщением. Каждый перевод ограничили десятью днями и обязали назвать замену. Если факт не появлялся, человек возвращался автоматически.

— Автоматически ничего не возвращается, — сказал Каганович. — Кто подпишет обратный приказ?

Орджоникидзе назвал начальников главков. Их фамилии внесли рядом. Каганович поставил отметку, что партийная проверка продолжается независимо.

В 4:26 позвонили из Западной области. Тело Сафронова собирались выдать семье утром, но в акте всё ещё стояла сердечная недостаточность. Районный прокурор требовал повторного осмотра; начальник управления возражал, что вскрытие усилит слухи.

Орлов велел отложить выдачу до осмотра двумя врачами. Семье сообщить причину задержки и разрешить присутствие родственника при опознании. Следователя Голубева и конвойного, подтвердившего удар, не сводить в одном помещении. Голубева задержать по делу о причинении смерти и подмене протокола, а не по политической статье.

— Он отрицает удар, — сказал Ягода.

— Конвойный подтверждает. Врач указал контузию виска. Этого достаточно для задержания и проверки, не для готового приговора.

После разговора Поскрёбышев зачеркнул фамилию Сафронова в графе «решение». Написал: «умер до рассмотрения». Строку не убрали из общего перечня.

В 4:51 сработал новый порядок перевозок. Ленинградское управление запросило отправку в Москву человека, проходившего как «неустановленный сотрудник