Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

Пятый пункт касался Кагановича. Записку с инициалами «Л. М.» он нашёл 5 декабря и четыре дня скрывал от Орлова, прокуратуры и следствия. При этом требовал расширить проверки и разрешил помощнику собирать списки.

— Я сохранял документ, который могли уничтожить, — сказал Каганович.

— И решал один, кому его показывать, — ответил Молотов.

Каганович подписал объяснение. Его помощника от работы с оперативными и кадровыми списками отстранили на десять дней, но не задержали: доказательств связи с Малыгиным или подложным освобождением Беляева не было. Маршрут чужого доклада и неподписанная армейская помета оставались служебными нарушениями, за которые отвечали оба.

Ягода сохранил должность наркома и общее руководство НКВД. В итоговом решении записали, что он представил неполную справку по Западной области, допустил регистрацию неподписанного доклада как решения Сталина и не обеспечил сохранность первых экземпляров. Контроль протоколов, перевозок и копий оставался совместным. Отменить его Ягода уже не мог своей резолюцией.

— На какой срок? — спросил он.

— До отдельного решения после десятидневной проверки, — сказал Орлов. — Первый отчёт завтра.

— Значит, меня судят каждый день.

— Ты каждый день получаешь новые материалы.

Ягода расписался за срок. Спорить о формулировке не стал.

В 21:46 перешли к Ленинграду. Чудов и Жданов сидели у двух аппаратов в соседних комнатах Смольного. У каждого был свой экземпляр проекта.

Чудов сохранял должность и текущее управление обкомом и горкомом. Жданов получал на тридцать дней мандат ЦК: проверить кадровую цепочку по делу Кирова, согласовывать назначения на должности, связанные с охраной, секретной частью и организационным отделом, и докладывать Москве напрямую.

— Значит, без Жданова я не могу назначить заведующего отделом? — спросил Чудов.

— Можете предложить и временно возложить обязанности на сорок восемь часов, — передал Орлов. — Постоянное решение подписываете оба. При разногласии фамилия идёт в Москву.

Жданов потребовал право останавливать распоряжение Чудова, если оно касается свидетеля или документа по делу Кирова.

— На шесть часов, — решил Орлов. — За это время копия уходит городскому прокурору и в Москву. Если основания нет, распоряжение действует.

Чудов спросил, получает ли такое же право против указаний Жданова.

— Получаете.

Телеграфист попросил повторить последнюю фразу и выбил её на обеих лентах.

Все распоряжения по делу Кирова регистрировались параллельно: в обкоме, у городского прокурора и в контрольной группе ЦК. НКВД получало свой экземпляр, но не могло изъять другие. Перевод задержанного, снятие сотрудника, выдача журнала или отправка свидетеля без номера второго канала приостанавливались.

Жданов возразил, что тройная запись замедлит срочную работу. Чудов впервые поддержал его: районные комитеты будут ждать по несколько часов.

— Для обычной работы порядок прежний, — сказал Молотов. — Три записи только там, где ссылаются на Кирова, террор или распоряжение Сталина.

— Они перестанут ссылаться и напишут «кадровая необходимость», — передал Чудов.

— Тогда фамилия подписавшего останется в обычном журнале, — ответил Орлов. — Если человека после этого поведут на допрос по Кирову, оба документа сравнят.

Жданов попросил включить Блинова в свою контрольную группу. Чудов потребовал вернуть помощника в организационный отдел после прокурорского допроса.

Орлов отказал обоим. Блинов оставался под охраной прокуратуры как свидетель до окончания проверки Малыгина и Кошелева. Работать в обкоме он пока не мог; арестованным его не считали, семье сообщали место нахождения.

— После проверки кому его вернут? — спросил Жданов.

— Решим по его действиям, а не по тому, чей доклад он передавал.

Чудов попросил записать, что должность за Блиновым сохраняется. Жданов добавил: доступ к секретным кадровым материалам приостанавливается. Оба пункта внесли.

Решение приняли в 23:18. Чудов получил действующую должность без единоличного контроля дела. Жданов — доступ к рычагам без полного управления Ленинградом. Ни один не мог убрать второго распоряжением из своей комнаты.

После отключения прямого провода Поскрёбышев принёс два пакета. Первый отправил Чудов до начала разговора. Внутри лежали сведения о том, как источник Жданова выносил копии из организационного отдела. Второй отправил Жданов. Он перечислял людей Чудова, получавших московские телеграммы мимо журнала.

Оба пакета зарегистрировали одним временем. Ни один не открывали до утверждения общей резолюции.

Текст официального сообщения занял одну страницу.

«Следствием установлено, что убийство товарища С. М. Кирова совершил Л. В. Николаев, задержанный на месте преступления с оружием. Проверяются лица, знавшие о его намерениях либо оказавшие ему конкретное содействие. Принадлежность в прошлом к оппозиционной группе сама по себе не является доказательством участия в убийстве. Ответственные за нарушение охраны и незаконные действия при расследовании привлечены к отдельной проверке».

Каганович вычеркнул слова «сама по себе» и предложил написать, что политическая бдительность остаётся обязанностью партийных организаций. Орлов вернул слова и согласился на отдельную последнюю фразу о проверке конкретных связей. Молотов проследил, чтобы в сообщении не появилось «центр установлен».

Ягода подписал внутреннее постановление. В открытом сообщении его подписи не требовалось. Вышинский получил первый экземпляр. Второй ушёл в секретариат ЦК, третий — в контрольный сектор Совнаркома. Номера совпадали, время выдачи различалось на две минуты и было указано на каждом.

В 00:07 11 декабря Поскрёбышев закрыл прежнюю сводную папку. На её обложке стояло: «Зиновьевский центр в связи с убийством С. М. Кирова». Он не выбросил обложку и не зачеркнул название. Вложил её внутрь как один из документов проверки.

Для новых материалов взял другую папку и написал: «Дело об убийстве С. М. Кирова. Установленные действия и отдельные версии».

Первым подшили протокол Николаева от 1 декабря, составленный в 21:18. Вторым — перечень фамилий, появившийся позже. Третьим — решение, где между ними больше не стоял знак равенства.

В приёмной ждали люди по ночным спискам. Каменев писал второе заявление. Ягода менял руководителя следственной группы. Каганович забирал копию собственного объяснения. Из Ленинграда шли два доклада, каждый против другого.

Орлов велел раздать утверждённое решение всем исполнителям до двух часов и назначил на утро проверку первых десяти освобождений.

Поскрёбышев спросил, как назвать новую рассылку.

— «После Кирова», — ответил Орлов. — Без моей фамилии в заголовке.

Глава 24. Второй срок

К восьми утра выяснилось, что приказ об освобождении тоже можно исполнить по-разному.

Из первых десяти человек девять вышли за ворота. Десятого, инженера вагонного депо Фёдорова, вывели из внутренней тюрьмы в 6:40, провели через двор и посадили в другую машину. В тюремном журнале он значился освобождённым. В журнале московского управления появилась новая запись: «доставлен для служебного объяснения по месту работы».

Объяснение продолжалось уже час.

Поскрёбышев положил перед Орловым обе выписки. У первой стояла подпись начальника тюрьмы, у второй — дежурного по управлению. Между ними было девятнадцать минут.