"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Тотальная морская блокада, — неуверенно предложил голландец, представитель штатов, четвертый собеседник. — Перекрыть им Балтику. Полностью.

— И что это даст? — Харли даже не повернулся к нему. — Они договорились с турками. Весь их азиатский товар, шелк и пряности, теперь пойдет через Черное море. Мы перекроем один путь, они откроют другой. Мы только убьем собственную торговлю с Новгородом, а они и не заметят. Этот ход уже бит.

— Значит, война! — рявкнул Мальборо, ударив кулаком по подлокотнику. — Хватит этих игр! Собрать стотысячный корпус! И ударить им в самое сердце, на Москву!

— Гениально, герцог, — процедил Евгений Савойский с ядовитой усмешкой. — Просто гениально. И кто поведет этот корпус? Вы? Через выжженную Польшу, где каждый крестьянин будет стрелять вам в спину? Через леса, где за каждым деревом вас будут ждать их летучие отряды? Я уже посылал лучших солдат Европы им в самое сердце. Еле просочились мелкими группами. И знаете, где они теперь? Гниют в русских болотах. Русские создали вокруг себя идеальный щит из соседей. Любая армия просто утонет в нем и сгинет без славы.

Мальборо побагровел, возразить было нечего. Савойский был прав.

— Поддержать их врагов! — заявил он. — Шведов, персов! Дать им денег, оружие! Пусть сами грызут этого медведя!

— Мы занимались этим веками! — отрезал Харли. — И чем кончилось? Шведы разбиты. Персы торгуют с русскими через турок. Этот Смирнов нашел способ перековывать врагов в партнеров. Любые деньги, влитые нами в шведов, через полгода окажутся в казне русского царя платой за пеньку или зерно.

Он налил себе еще вина. Руки его чуть дрожали.

— Убийство, — глухо произнес голландец. — Нанять лучших. Убрать царя. Или этого… Смирнова. Нет головы — нет проблемы.

— Я пытался, — голос Савойского был тихим, но в нем клокотала такая ярость, что все обернулись. — Я нашел лучших. Я спланировал все до мелочей. Они вошли в его логово. И были уничтожены. Он превратил свою резиденцию в крепость, в ловушку. Он ждал. Он всегда ждет. Посылать к нему убийц — все равно что отправлять мышей на пир к коту.

Снова воцарилась тишина. Они перебрали все: война, блокада, интриги, убийство. Все их привычные, отточенные веками инструменты оказались бесполезны. Они уперлись в непрошибаемую стену.

— Значит, выхода нет, — констатировал Мальборо. Он устал. Великий полководец, не знавший поражений, впервые столкнулся с врагом, которого нельзя победить.

— Выход есть всегда, герцог, — медленно поднялся Харли. — Мы просто ищем не там. Мы пытаемся противопоставить их силе свою силу — и это путь в никуда.

Он обернулся, и в его глазах появился странный, холодный блеск.

— Мы должны найти то, что стоит над всем этим. Над золотом, над пушками, над коронами. Мы должны ударить по ним силой, которую нельзя ни купить, ни перенять.

И тут раздался тихий, почти застенчивый голос пятого человека в этой комнате — австрийского посланника, графа Вратислава, не проронившего до этого ни слова.

— Вера, — произнес он. — Святой Престол.

Мальборо, протестант, поморщился. Савойский скептически хмыкнул. Но Харли замер, глядя на австрийца так, словно тот только что вручил ему ключ от мироздания. Идея, казавшаяся безумной, на глазах обретала плоть.

— Да… — медленно произнес он. — Конечно. Вера.

Вернувшись к карте, он осмотрел ее еще раз.

— Мы не будем объявлять им войну, господа, — говорил он тихо, почти заговорщицки. — Мы объявим… священную войну. Крестовый поход. Не иносказательно, а реально.

Мальборо хотел было возразить, но Харли остановил его жестом.

— Подумайте! — его голос окреп. — Мы перестаем быть агрессорами, мы становимся защитниками христианского мира от новой ереси, ползущей с Востока. Нашей целью станут раскольники! Антихрист, что якшается с басурманами-турками и строит свои дьявольские машины!

Он развернулся, и его глаза горели.

— Франция! Людовик, «христианнейший король», не сможет открыто выступить на стороне «врагов веры» против воли Папы. Мы выбиваем у русских их главного союзника!

Палец переместился на раздробленную Германию.

— Мелкие князья, заигрывающие сейчас с русскими, не посмеют пойти против Рима. Мы снова соберем под знамена Империи всю Германию и Италию!

Он посмотрел на Мальборо.

— И главное, герцог, — моральное право. Любую нашу агрессию мы обернем в богоугодное дело. Захватнический поход станет священной миссией, а мы получим то, чего нам так не хватало — безупречный повод.

Савойский задумчиво кивнул. Он, как никто другой, понимал силу религиозного фанатизма.

— И тогда, — Харли поднял скомканный «Гаагский Вестник», — мы сможем использовать их же оружие. Их памфлетам мы противопоставим папские буллы. Их глашатаям — наших проповедников. Мы обратим их «бумажную» войну против них самих.

План был хорош. Безумный, отбрасывающий Европу на триста лет назад, он в новых условиях был единственным, который мог сработать.

— Но Папа… — подал голос голландец. — Климент XI — хитрый политик. С чего ему поддерживать нас?

— А мы не будем просить, — усмехнулся Харли. — Мы создадим условия, при которых он не сможет отказать.

И впрямь, с чего Папе Клименту XI, этому хитрому итальянскому лису, ввязываться в их авантюру? Он вел свою сложную игру, лавируя между Францией и Австрией, и усиление императора было последним, чего он желал.

— Он откажет, — констатировал Савойский. — Ему выгоднее слабая, раздробленная Германия, а не единая империя под нашим знаменем. Он боится нас не меньше, чем русских.

— Значит, страх перед последствиями отказа должен перевесить страх перед нами, — Харли откинулся в кресле, сплетая пальцы в замок. — У нас есть три ключа от ворот Рима, господа. И мы используем их все. Одновременно.

Он повернулся к Евгению Савойскому.

— Ключ первый — сталь. Ваше сиятельство, ваши полки стоят в Ломбардии, в одном переходе от Папской области. Я не призываю к вторжению, Боже упаси. Достаточно… учений. Масштабных маневров на самой границе, с демонстративной переброской артиллерии. Пусть его святейшество, выглядывая из окон Ватикана, видит блеск австрийских кирас. Пусть почувствует холод стали. Это освежает мысли.

Савойский криво усмехнулся. Этот язык он понимал.

— Ключ второй, — Харли посмотрел на голландского представителя, — золото. Вернее, его отсутствие. Папская курия по уши в долгах у флорентийских и генуэзских банкиров. А те, в свою очередь, по уши в кредитах на амстердамской бирже.

Голландец понимающе кивнул.

— До Рима должны дойти слухи, — медленно чеканил слова Харли, — что крупнейшие торговые дома Амстердама и Лондона выражают «крайнюю обеспокоенность» политической нестабильностью в Италии. И рассматривают возможность… пересмотра кредитов. Без всяких угроз. Лишь «глубокая обеспокоенность». Пусть папский казначей представит его святейшеству, что случится, если главные кредиторы вдруг потребуют вернуть долги. Все разом.

Два ключа — кнут и еще один кнут, военный и финансовый. Но Харли приберег главный.

— И наконец, ключ третий, — он понизил