Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

одной точке — это рискованно. А с другой стороны, часто случается, что бывший враг, который совершил против тебя зло, если дать ему шанс и поверить в него, помогает свернуть горы. Там более если этот враг такой, как Наиль. То есть человек-слуга, которому обязательно нужен хозяин. Для него он и горы свернет, и что угодно сделает. А вот сам по себе действовать не может.

Так что посмотрим. Какой-то из этих двух вариантов однозначно выстрелит.

А мне в любом случае завтра–послезавтра, дальше тянуть нельзя, надо ехать в Морки.

Остаток дня прошел в беготне и заботах, связанных с переездом. Что-то я докупал, что-то обновлял, сгонял внести предоплату за коммунальные услуги и арендовал банковскую ячейку для избытка наличных денег. Береженного бог бережет, везти с собой миллионы или оставлять в пустой квартире глупо.

Поздним вечером, уютно почитав на ночь любопытный современный роман о лекаре, я завалился спать.

Удобно устроившись в кровати, подумал, что надо бы прикупить утяжеленное одеяло и себе тоже, а то я Марине Козляткиной прям все так красочно расписал, а для себя жалею. И ортопедический матрас хорошо бы. И подушку ортопедическую…. А еще лучше — подушку, набитую гречишной шелухой. Или с можжевельником и полынью. Вот на ней я спать буду так, что ммм…

Но не повезу же я это все добро в Морки? А оттуда — в Москву.

«Эх, покой нам только снится, и ортопедический матрас с можжевелово-гречишной подушкой тоже», — подумал я и крепко уснул, даже не додумав мысль до конца, прямо на старенькой и неудобной кровати.

* * *

Утро встретило меня диким смехом, переходящим в ржание, и печальным взглядом Валеры. Он сидел возле поставленного вверх дном ящика и укоризненно смотрел на меня. Внутри ящика то и дело раздавался демонический хохот. Это Пивасик, выяснив, что Валера терпеть не может насмешек, веселился, как умел:

— Едрить козу баян! — радостно закричал он и угрожающе пощелкал.

Валера раздраженно фыркнул и замолотил хвостом по полу.

— Терпи, суслик!

— Развлекаетесь? — спросил я зоопарк и отправился умываться.

Валера не ответил: он был в обидках. А вот Пивасик разразился пространной речью, из которой я ничего не понял, кроме последней фразы:

— Реновировали, реновировали, да не выреновировали!

К чему это было сказано, я не уразумел, поэтому со вздохом закрыл дверь в ванную и в блаженной тишине принялся умываться и чистить зубы, не забывая покачиваться на носочках.

После всех утренних процедур я отправился на пробежку.

У подъезда меня уже поджидала Танюха:

— Привет, добрый доктор Айболит! — язвительно приветствовала она меня. — Как там твоя веселая ферма?

— Процветает, — с важным видом ответил я. — Кактусы колосятся, Пивасик матерится, а Валера страдает.

— Осталось тебе еще корову для полного счастья завести, — хохотнула Танюха, не удержавшись. — И тыквы.

— Завтра в Морки уеду и сразу все заведу, — пообещал я, вызвав у соседки очередной приступ веселья.

— Догоняй! — решил прервать излишнее ликование я и первым рванул к парку.

— Да погоди ты, Серый! — Танюха бежала за мной, почти уже не отставая, и лишь обильный пот на лбу и висках свидетельствовал о том, что эти метры даются ей ой как непросто.

Возле приснопамятного дуба я остановился, давая нам передохнуть, и заработал руками вправо-влево.

— Так что ты с Пивасиком решил? — не унималась настырная соседка.

— Не знаю еще, — отмахнулся я и начал делать наклоны.

— В каком смысле не знаешь⁈ — возмутилась она, тоже делая наклоны, но не так глубоко, как надо. — Еще раз говорю — ни Пивасика, ни Валеру я брать к себе надолго не буду. Сам завел, сам и разбирайся теперь!

— Но ведь не могу я его выпустить на улицу! — раздраженно сказал я. — Попугай — птица теплолюбивая и к тому же домашняя. Кроме того, он уже немолодой. И вот как его выгнать в ноябре на улицу? Это как минимум негуманно!

— В приют сдай, — немного подумав, сказала Танюха, — есть же приюты для животных.

— Это для собак и котов приюты, — ответил я и сделал несколько глубоких приседов. — Не слышал, чтобы туда попугаев брали.

— А как ты его в Морки повезешь? — не унималась Танюха, и, не удержавшись, опять хихикнула. — В ящике?

— Клетку покупать надо, — буркнул я.

— И подлечи его, — добавила Татьяна. — А то не довезешь до Морков, он у тебя сдохнет.

Танюха была права: у Пивасика, судя по всему, глисты и блохи. Кроме того, не будет же он действительно сидеть в ящике. Нужна клетка, причем срочно.

Поэтому сразу после пробежки я отправился прямиком в зоомагазин, где выбрал облегченную переноску для Валеры, а также небольшую клетку, глистогонное, средство от блох, и пачку гранулированного корма для попугайчиков.

— Я смотрю, вы хозяйством все обрастаете, — с усмешкой заметила знакомая продавщица, у которой я в прошлый раз брал лоток для Валеры (кстати, еще ж и лоток придется везти с собой! И наполнитель). — Попугайчиков завели?

— Один у меня, — ответил я совершенно безрадостным голосом. — Залетный.

— Если волнистый, то один скучать будет, — укоризненно покачала головой женщина. — Нужно, чтобы пара была.

Я внутренне содрогнулся: тут и одного Пивасика вполне хватает, а если их таких сразу двое будет — я вообще повешусь. Представил, как общипанный Пивасик вместе с такой же общипанной попугаихой в два голоса хрипло распевают «Я бычок подниму, горький дым затяну, покурю и полезу домо-о-ой…» или «Голуби летят над нашей зоной, голубям преграды в мире не-е-ет!» — и от такой перспективы мне чуть дурно не стало. Аж передернуло.

Но вслух я сказал твердым голосом:

— В форточку залетел. Соседи говорят, хозяина в дом престарелых родственники отправили, а попугая на свободу выпустили. А он полетал, полетал, замерз и ко мне прибился. Так и остался. Ну не будет же он в ноябре на улице жить…

— Все правильно, — одобрительно кивнула женщина, на бейдже которой было написано «Диляра». — В этом и есть истинный русский дух — мы всегда поможем тем, кому плохо. Пусть это даже попугай будет.

Я вспомнил Пивасика и комментировать не стал, а продавщица продолжила:

— А знаете что? У нас тут есть непроданные товары, которые мы списали уже. Так я вам мел