Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— О. Здрасьте, дядя Сергей.

— Привет, Рашид.

Мы смотрели друг на друга. Сначала он разбил мне окно камнем, а потом спас от ножа. Потом поел борща у Танюхи, а теперь помог Степке. Причем сделал так, что, скорее всего, больше эти трое к нему не приблизятся.

— Спасибо, что вступился, — одобрительно сказал я.

Он пожал плечами.

— Да не за что. Мелкий нормальный. — Он переступил с ноги на ногу. — Ладно, я пойду.

— Подожди.

Я подошел ближе, чтобы Степка не слышал.

— Ты правильно поступил. По-мужски.

— Да ладно, дядя Сергей. — Уголок его рта дернулся — не улыбка, но почти. — Че такого.

— То, что надо. Слушай, у тебя самого как дела? Дома?

Он насторожился, но все же ответил:

— Нормально.

— Ладно. Если что — звони.

— Угу.

— Кстати! А Тунгус — это…

— А… — Он смутился. — Участковый наш.

— А почему Тунгус?

— Понятия не имею, его все наши так называют. — Он передернул плечами, пожал мне руку и ушел в сторону соседнего дома.

А я повернулся к Степке.

— Здорово, Степан. Как дела?

— Хорошо. А этот…

— Рашид.

— Рашид теперь типа наш друг?

— Типа да.

Степка улыбнулся. На щеке у него темнела свежая ссадина, которую я раньше не заметил.

— Это они?

Он потрогал щеку и печально поморщился.

— Часы хотели забрать, — объяснил он со вздохом, внутренне все еще переживая ситуацию. — А я не дал.

— А почему?

— Это же от тебя, дядя Сережа, мама сказала, — набычился Степка. — Как я отдам?

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и осмотрел ссадину. Поверхностная, заживет за пару дней.

— Маме скажем, что упал. Чтобы не переживала.

Он кивнул — серьезный, как маленький заговорщик.

Мы поднялись на седьмой этаж. Танюха открыла дверь, охнула, увидев ссадину, затем нахмурилась, но Степка выдал заготовленную версию про качели, и она поверила. Или сделала вид, что поверила.

— Ужинать будешь? — спросила она меня.

Жеманиться я не стал:

— Буду.

— Тогда руки мой.

В общем, соседка снова меня досыта накормила — рагу из овощей и вкуснейшими рыбными котлетами.

А дома меня встретил вечно голодный Валера. Я насыпал ему корма, налил воды, молча и без комментариев полюбовался на опрокинутую на пол, но чудом не разбившуюся кружку, потом разделся и замертво рухнул на кровать.

Глава 21

На следующий день после всех утренних дел я начал готовиться. Пока не к переезду, потому что непонятно, чем все обернется, но и не на пару дней, конечно.

Сумку я собирал по старому способу, который использовала еще моя мама. В советское время, когда ездили не так часто и легко, как сейчас, когда ожидание самолета могло растянуться на несколько дней, а поездка из пункта А в пункт Б по железной дороге занимала ничуть не меньше по времени, чем пресловутое путешествие Радищева из Петербурга в Москву, к вопросу переезда относились очень даже строго. Иначе одна забытая вещь могла стать катастрофой.

В общем, следуя этому методу, я раскрыл чемодан и принялся скидывать туда все, что планировал взять с собой в Морки. Спортивный костюм, кроссовки для бега, костюм для работы, пару рубашек, тапочки… и так далее. Пока все это скидывалось аккуратной кучкой, но так, чтобы потом не переглаживать. А уж затем, на втором этапе, я все рассортирую и отложу ненужное и лишнее.

С собой в Морки я решил брать вещей по минимуму. Если что, какую-то мелочь докуплю уже там. Но, с другой стороны, тратить много денег на ерунду тоже не хотелось.

Когда дошел до своих старых блокнотов из той жизни, задумался. По идее, у меня будет много свободного времени по вечерам, и кто знает, какая там связь и будет ли нормальный интернет. Так, может, я начну потихоньку упорядочивать свои записи и набрасывать статью, которую мы потом опубликуем с Марусей.

Валера валялся у когтеточки, которую полюбил пламенной кошачьей любовью. Подозреваю, именно за то, что ее можно было рвать сколько угодно и сдачи она не давала. Он охранял когтеточку, словно курица-наседка цыплят, и ревниво следил, чтобы никто не приблизился к его сокровищу. Причем на меня это не распространялось. Страшно было даже предположить, от кого он ее охранял, если в квартире нас двое?

Я все-таки принял решение и кинул один из рабочих блокнотов в сумку. Возьму! Можно было, конечно, отфотографировать страницы на телефон, но потом разбираться со снимками — геморрой еще тот. С блокнота удобнее. Ничего, своя ноша карман не тянет.

Я так увлекся размышлениями, что совершенно не обратил внимания на то, что Валера вдруг явственно и громко зашипел. Прям угрожающе так. Возмущенно даже.

— Валера, угомонись, — сказал я, продолжая листать остальные блокноты в поисках нужной информации для будущей диссертации и статьи.

Но тот мало того, что не внял, так еще и завелся сильнее и взвыл.

— Валера, ты что как истеричка опять? — возмущенно спросил я, но в ответ вдруг раздался человеческий голос:

— Сам дур-рак!

От неожиданности я аж блокнот уронил на котенка, что отнюдь не добавило этой скотине доброжелательности и милосердия.

— Валера, это ты сказал? — изумленно посмотрел я на мелкого засранца, но тот продолжал истошно шипеть на одной ноте.

При этом он смотрел куда-то наверх, за моей спиной.

Волосы зашевелились у меня на голове.

Я мгновенно обернулся и тоже туда посмотрел.

— Что за хрень? — вырвалось у меня.

— Сам хрень! — огрызнулся попугай, который сидел на форточке и изрядно нервировал Валеру.

Попугай был мелкий, тощий и катастрофически облезлый. Некогда розовато-желтое оперение сейчас больше напоминало хорошо так покоцанный ершик для мытья бутылок.

— Обалдеть, — сказал я и замахал рукой на него. — Так, пернатый, а ну-ка давай кыш отсюда!

Попугай явно обиделся, взмыл с косяка форточки и попытался на бреющем полете клюнуть меня за руку, что привело орущего Валеру в совсем уж неимоверное бешенство.

— Ты, гляди, агрессивный какой, — изумленно пробормотал я.

Схватив с подоконника газету (Серега выписывал «Московскую медицину», коей скопилось целая пачка), свернул ее в тоненькую трубочку и замахнулся на попугая, пытаясь аккуратно вытеснить его за пределы форточки.

— Лети давай в теплые края, тварь, — приговаривал я. —