Двадцать два несчастья. Том 4 - Данияр Саматович Сугралинов

— Епиходов! — возмутилась Танюха. — Разбирайся со своим зоопарком сам! Лазишь постоянно по помойкам, то котов, то попугаев подбираешь. А потом сбрасываешь их всех на меня.

— Татьяна, где твой материнский инстинкт⁈ — применил я последний аргумент.

Но Танюха в ответ на это лишь громко фыркнула и едко хмыкнула:

— В Караганде! Кстати, а я этого попугая хорошо знаю!

— Откуда? — удивился я.

— Дык это же знаменитый Пивасик! — хохотнула Танюха. — Так что я тебе сочувствую. Ты попал, Серега! Влип! Причем крупно влип!

— Почему это влип? — возмутился я. — Сейчас поймаю это недоразумение и отнесу хозяевам. А в комнате уберусь. Делов-то.

— Не отнесешь, — сочувственно покачала головой соседка.

— Почему это? — не понял я.

— Потому что нет у него больше никаких хозяев. Пивасик жил в соседнем доме, в нашем дворе, у Игорька…

— И, судя по специфической кличке попугая, Игорек был тот еще парень? — понятливо кивнул я.

— Хуже, — вздохнула Танюха. — С зоны откинулся, квартира ему от матери осталась, вернулся, бухал напропалую. Еще и попугая зачем-то завел. Тот типа наслушался… всякого…

— Я уже это понял, — сказал я, вспомнив фееричные «даст ист фантастиш» и «я-я зер гу-у-уд».

— Ну так вот, — продолжила она, — он бухал, бухал и допился до такого, что у него ноги отказали.

— Ноги?

— Да черт его знает, ходить ваще не мог. А у него типа двоюродная племянница есть. Так она его быстренько в дом престарелых и инвалидов сдала, а квартиру типа на аренду выставила. Ну и Пивасика выпустила на волю, как говорится… Он полетал, полетал, пожил то у одних, то у других, но ты сам видишь — птица склочная, суматошная, везде гадит и матерится. Так что надолго он нигде не задерживался. Жил в основном во дворе. А сейчас холодно стало, вот и прилетел в тепло…

— Черт, — нахмурился я и посмотрел на замершего, словно восковая статуя, Пивасика и на нервного Валеру. — И что мне теперь с этим делать?

— Как все делают, — пожала плечами Танюха. — Сейчас поймаем, я тебе с уборкой помогу.

— А его куда?

— Да выпусти обратно во двор.

— Так похолодало как… — Я посмотрел во двор, где холодный ноябрьский ветер бесновался и шумел в электрических проводах. — Как он в такую погоду там будет?

Татьяна пожала плечами, мол, а что я сделаю. И пошла в комнату убираться.

— Серега, ты идешь Пивасика этого долбанутого ловить?

— Иду, — сказал я и пошел в комнату.

Вредного попугая мы поймали быстро — Танюха взяла наволочку и очень ловко загнала его туда. Пивасик трепыхался, неистово матерился и нехорошо обзывался, по-всякому. Валера рычал внизу.

— Куда его теперь? — спросил я.

— Иди выпускай, — велела Татьяна. — Может, лучше типа в окно? Хотя вдруг не успеем закрыть, и он залетит обратно? Опять потом ловить придется. Так что, наверное, лучше иди во двор выпускай, а я пока полы помою. Ох и изгваздал комнату, курица ощипанная!

Я взял наволочку с Пивасиком. Он даже не трепыхался — замер.

Мне вдруг стало его очень жаль — такого тщедушного, рахитичного, облезлого, никому не нужного. Ведь и склочный характер у него появился не просто так. Просто жизнь его не особо баловала. Покорежила его жизнь.

— Давай покормим сначала, — осторожно сказал я, пытаясь хоть таким вот нехитрым образом унять свою совесть.

Татьяна аж бросила сметать землю в кучку и уставилась на меня скептическим взглядом.

— Сначала ты его покормишь, потом пожалеешь, а потом, как и Валеру, оставишь! — Она покачала головой. — Имей в виду, Епиходов, если Валеру я еще иногда могу на день-два забрать, то этого отморозка мне в доме стопроцентно не надо! У меня и так со Степкой проблемы всегда. А этот гад его материться научит!

— Мы его сейчас только покормим и все, — решительно заявил я. — А потом сразу выпустим.

— У тебя даже клетки нет, — заявила Татьяна.

Да уж. Чего нет, того нет. И переноску, как назло, Козляткина забрала.

— И что делать? — спросил я.

— Ох, горе мне с тобой, Епиходов, — проворчала Татьяна, но не очень свирепо, скорее укоризненно. — Сейчас схожу принесу. У меня где-то ящик на балконе был. Там ячейки мелкие. Мы туда певуна этого лысого запустим и ящик кверху дном перевернем. Он и не вылетит.

— Что бы я без тебя делал, — просиял я. — А я пока прогуглю, чем его кормить можно.

— У него еще и глисты могут быть, — озабоченно предупредила Татьяна. — И блохи. Вдруг Валера опять заразится. Выводить придется. Так что ты держи его отдельно. А кормить его всем чем угодно можно. Он творог должен есть. Яйца. Просо. Да, думаю, он сейчас все подряд жрать будет — оголодал поди.

Процесс кормежки Пивасика много времени не занял. Татьяна притарабанила ящик, и мы запустили туда попугая. Я поставил блюдечко с творогом и гречкой, и рюмочку с водой. Сверху накрыли ящиком. Получилась почти клетка. Да, летать особо нельзя, но места хватает. А потом я что-нибудь придумаю.

— Кр-р-расота! — оптимистично заявил Пивасик, прочирикал, словно воробей, что-то веселое, а затем, скосив на нас с Танюхой строгий глаз, принялся жадно пожирать корм.

Валера сидел неподалеку и ревниво следил за всем этим ужасным безобразием.

Комнату мы, кстати, убрали быстро.

Когда Татьяна ушла, а я уже приготовился ко сну, зазвонил телефон. И номер был опять незнакомым.

И хоть я вчера и зарекся отвечать на вызовы с неизвестных номеров, сейчас решил, что погорячился. В жизни может быть всякое, и, даже если это Диана, лучше все-таки прямо поговорить. Иначе это никогда не закончится.

Поэтому на вызов я ответил:

— Слушаю!

— Сергей Николаевич? — Голос был мужской, смутно знакомый.

— Да. А кто это?

— Наиль. Нам надо поговорить.

Вот только юриста бывшего мужа Алисы мне сейчас не хватало.

Итак, мы, Данияр Сугралинов, Фонд А. и Пивасик, крепко подумали и приняли решение о том, когда завершим цикл. И решили мы следующее…

… что каждые три тысячи лайков на всех книгах цикла