Под знаком снежной совы - Анна Осокина

— Ну, если ты настаиваешь…

— Нет, я…

— Она настаивает, — подошла подруга и довольно ощутимо наступила мне на ногу.

Я еле сдержала стон. Да что она себе позволяет?!

— Да, настаиваю, — покорилась я. — Оставайся столько, сколько нужно. Это меньшее, что я могу сделать за мое спасение.

От Алексея не ускользнуло Тосино движение, но он даже не попытался скрыть смешок, лукаво сверкая глазами. Слава богу, обыкновенными, человеческими — голубыми. Теперь пришла моя очередь поджимать губы. Мне кажется, или мною беспощадно манипулируют? Ну, я вам еще покажу Августу Константиновну! Просто сейчас устала и хочу наконец лечь.

— Агафья! — громко кликнула я.

Из глубины дома послышались шаркающие шаги. Пожалуй, нужно поселить в городском особняке кого-то из молодых крепостных, жаль нянюшку все время дергать. Она уже не в том возрасте, чтобы подскакивать на каждый мой зов.

— Что, Августушка? — няня вошла в гостиную.

— Покажи моим гостям, какие они могут занять спальни, — распорядилась я, а потом обратилась к Алексею и Тосе: — Хочу лечь пораньше, а завтра с самого утра примусь за ревизию бухгалтерских книг. Пора вливаться в дела производства.

***

Я расчесывала волосы на ночь, стоя перед большим напольным зеркалом в дубовой оправе, когда в дверь тихо поскреблись. Почему-то я была уверена в том, кто пожаловал.

— Да, Тось, входи!

— Как ты узнала, что это я? — возмутилась она, закрывая дверь.

Я пожала плечами, все еще глядя в зеркало. Оборачиваться не имело смысла: и так прекрасно видела подругу в отражении. Как и я, она осталась в тонкой ночной рубахе.

— Няня в такое время уже спит, другие крепостные ко мне не пошли бы, Алексей вряд ли решился бы... Остаешься только ты.

— Вот именно! — Она села на мою кровать. Теперь я не могла ее видеть, поэтому повернулась, продолжая расчесывать длинные локоны. Не то чтобы я была недовольна, что они внезапно так отросли, но это казалось очень странным. Зато теперь я снова могу делать высокие прически и заплетать косу.

— Боюсь, не совсем понимаю, о чем ты.

— О том, что вы ведете себя как два идиота, — Тося бесцеремонно ткнула в меня пальцем.

Я нахмурилась, но не стала перебивать. Иногда из ее уст выходили действительно важные мысли.

— Ты любишь его?

М-да. Вот так, в лоб. Я опустила глаза.

— Это сложно, Тось… Его – люблю. Но он теперь там не один. И это… жутко… — призналась я.

— Допустим, — согласилась она. — Но так ли это ужасно?

Я аж поперхнулась.

— Ты в своем уме?! Он впустил в себя демона!

— «Он впустил в себя демона», — скривившись, передразнила подруга. — И что? Пока лично тебе этот демон не сделал ничего плохого. Наоборот, спас от верной смерти. Так, может, стоит быть хотя бы немного благодарной?

Я ловила ртом воздух и не находила, что сказать.

— Взамен это существо получило возможность ходить по земле среди живых. Ты понимаешь?

— И что? Это как-то влияет на твои чувства к Алексею? — Тося покачала головой. — Ну, возможно, я ошиблась, и это не любовь вовсе.

Я опустила глаза, тихонько подошла к кровати и села рядом, положив голову подруге на плечо. В груди отчаянно ныло, и я не знала, отчего испытываю такое чувство.

— Тосенька, я не знаю, что мне делать… — тяжело вздохнув, сказала я.

— Вам нужно поговорить. Решить все раз и навсегда.

— Не знаю, что ему сказать.

Тося легонько дернула плечом, я подняла голову и посмотрела ей в глаза.

— Скажи все как есть. По крайней мере, он заслуживает правды.

Глава 3

Тося ушла, а я долго лежала, потушив свечу. Несмотря на усталость, сон не шел. Ворочалась с одного бока на другой. Кровать, моя любимая мягкая постелька, сейчас не приносила никакого удовольствия. Мне было то жарко, то холодно. А все из-за мыслей: именно они не давали покоя. Он заслуживает правды? А что я могу сказать, если сама не разобралась в себе до конца? Но Тося, как всегда, права: поговорить необходимо. Нельзя просто делать вид, будто между нами ничего не происходит. Хотя, если честно, такой соблазн присутствовал.

Промучившись еще полчаса, я поняла, что не смогу сомкнуть глаз, пока не расставлю все точки над «i». Встала и, накинув на плечи теплый халат, босиком вышла из комнаты. Только когда оказалась у двери спальни Алексея, поняла, что, возможно, он уже давно спит. Замерла, прислушалась – ни звука. Эх, иногда так не хватает острого птичьего слуха! И все же решилась: тихо-тихо постучала и, не дожидаясь ответа, приоткрыла дверь.

В глаза сразу кинулся его силуэт на фоне окна. Еще не успев раздеться, Алексей стоял, опираясь на оконный косяк, и смотрел в ясное лунное небо.

— Здравствуй, — подумав, что он не расслышал мой стук, я возвестила о своем присутствии.

Алексей издал тихий смешок.

— Ну здравствуй.

Он не обернулся, хотя голос звучал довольно мягко. Ободренная этим, я подошла ближе, остановившись в шаге от него.

— Красивый месяц сегодня, — я попыталась начать разговор, чувствуя, что первый он не заговорит.

— Красивый, — эхом откликнулся гость и еле слышно вздохнул.

— Мы можем поговорить? — после очередной неловкой паузы спросила я.

— А мы сейчас что делаем? — чуть растянул губы в улыбке он, но на меня упрямо не смотрел. Подозреваю, что до глаз улыбка не дошла.

Я вздохнула. Как же с ним непросто! Неужели обиделся?

Я преодолела оставшееся между нами расстояние и аккуратно взяла его за руку. Не встретив сопротивления, переплела свои пальцы с его. Так мы постояли в полной тишине несколько минут. Потом я потянула его к кровати. Он безропотно подчинился. Я все не выпускала его ладонь, безвольно лежавшую в моей.

— Алеша, я боюсь, — объяснила как можно мягче. — Очень боюсь того, кто сидит внутри тебя. Это неправильно, противоестественно и противоречит всякому здравому смыслу.

Алексей помолчал немного, обдумывая мои слова.

— Утром я уеду, — тихо сказал он наконец. — Мои дела в Минской губернии завершены, пора возвращаться домой. Так что можешь не волноваться, я ничем больше тебя не побеспокою.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Он все неправильно понял! Боже святый, насколько легко меня понимает