Путешествие цветка. Книга 1 - Го Го

– Неплохо.

– Замечательно! Наставник, могу я вас кое о чем попросить?

– О чем? – Опустив голову, Бай Цзыхуа посмотрел на нее. Хотя он и говорил ей высказывать свои просьбы и спрашивать, если что-то непонятно, за полгода во Дворце Бесчувствия девочка так ни о чем его и не попросила.

– Наставник, не могли бы вы каждый день выкраивать немного времени, всего лишь короткое мгновение на то, чтобы поужинать со мной?

Увидев, с каким жалобным видом Хуа Цяньгу смотрит на него, Бай Цзыхуа вдруг осознал, что раньше она наверняка всегда обедала вместе с семьей, а потом с Цин Шуй и другими друзьями, а теперь ей каждый день приходится есть в одиночестве. Должно быть, она не может к этому привыкнуть.

Он чуть заметно кивнул.

Хуа Цяньгу вскрикнула от радости. Кто бы мог подумать, что наставник согласится! Ха-ха, ха-ха, она уже давненько это планировала, все ради того, чтобы в будущем каждый день хотя бы недолго видеть его. Но только когда Владыка признал ее кулинарное мастерство, она решилась обратиться с этой просьбой.

«Хе-хе, старший Шии был прав. Наставник хоть и выглядит холодным, но среди трех досточтимых он самый сговорчивый. Знала бы раньше, что с ним так легко справиться, больше бы у него просила и чаще бы капризничала!»

Подумав об этом, Хуа Цяньгу с чашкой в руках ликующе побежала на улицу, размышляя о том, что лучше приготовить на ужин. Мясо наставник не ест. Значит, нужно приготовить для него побольше разнообразных, вкусных и аппетитных на вид овощных блюд.

Только она собиралась выйти, как Бай Цзыхуа внезапно что-то вспомнил.

– Постой.

Хуа Цяньгу оглянулась и замерла в стойке «золотого петуха»[112].

– У вас будут еще какие-то указания, наставник?

– Откуда ты взяла тот ледяной лотос?

– Эм, тут такое дело… Цветущие лотосы в пруду на заднем дворе показались мне невероятно прелестными… Мне вдруг пришло в голову приготовить это блюдо, вот я и сорвала их.

Что? Его тысячелетние ледяные лотосы? Он привез их издалека, из северных земель вечной мерзлоты, посадил здесь и с огромным трудом заботливо выращивал больше сотни лет – и вот в этом году наконец распустилось два цветка…

Лицо Бай Цзыхуа по-прежнему не выражало никаких эмоций, но он сказал:

– Сегодня вечером останешься без еды.

Девочка обессиленно опустилась на ступеньки. Кто объяснит ей, что произошло? Владыка ведь только что согласился поужинать с ней? Вот уж правда, мысли бессмертного наставника непредсказуемы…

Вечером, как и мечтала, Сяо-Гу впервые разделила трапезу с наставником.

Наставник и Тан Бао сидели за столом, а она в сторонке пускала слюнки…

Увы и ах!

* * *

Вестник времени – прохладный ветерок —

                                 свежестью окутывал.

Свет осенней луны заполнял все вокруг[113].

Хуа Цяньгу смастерила подвесные качели на персиковом дереве. Беззаботно раскачиваясь на них, она одновременно читала книгу и ела виноград.

Большую часть года девочка проживала свою лучшую жизнь. Ей теперь незачем было так тяжело трудиться на тренировках, как раньше. Каждый день она, помимо чтения книг, проводила время в развлечениях и крепко спала. Ее духовные силы и уровень совершенствования практически не возросли. Девочка лишь ежедневно оттачивала свое кулинарное мастерство. Благодаря этому ее хрупкое, тощее тело стало пухленьким, нежным и мягким.

Прочитав в музыкальном руководстве о гармонии циня и флейты, Хуа Цяньгу пришла в изумление. Оказывается, с помощью звуков музыки тоже можно противостоять врагу! Мало того, они еще и обладают огромной поражающей силой!

Звуки и изображения в книге мог слышать и видеть только тот, в чьих руках находится книга, поэтому Тан Бао, как и прежде, лежала в сторонке на персиковом лепестке и сладко спала, время от времени причмокивая и что-то бубня себе под нос. Несколько десятков розовых прелестных духов персиковых цветков, стрекоча тонкими прозрачными крылышками, порхали вокруг Тан Бао и заливались обворожительным смехом. Гусеничка спала так забавно, что они то и дело щупали и поглаживали ее. Звуки, одновременно издаваемые множеством духов персиковых цветов, способны вызвать у человека галлюцинации. Вероятно, сейчас Тан Бао снился сладкий сон.

Внезапно долетевшая издалека мелодия циня нарушила гармонию звуков развернувшейся на страницах книги грандиозной баталии.

«Ого! Неужели духи персиковых цветов так расшумелись, что сами у себя слуховые галлюцинации вызвали?»

Хуа Цяньгу закрыла книгу. И правда, цинь звучит. А мелодия доносится не из книги, а из-за пределов Дворца. Девочка радостно спрыгнула с качелей и побежала в сторону звука. Это наставник!

– Косточка, ты куда? – Потревоженная Тан Бао, зевнув несколько раз, проснулась, завыла на поднимавшуюся над морем полную луну, а потом зарычала, вытянув шею. Выглядела она чрезвычайно смешно.

Девочка остановилась, ткнула духовного питомца в головку и, засмеявшись, сказала:

– Чего развылась? Ты же гусеница, а не серый волк!

Выпятив грудь колесом, Тан Бао ответила:

– Я поглощаю энергию солнца и луны и духовную ци неба и земли!..

Какое ей было дело до ее духовной ци? Хуа Цяньгу схватила ее, запихнула в мешочек и, приподняв подол юбки, побежала наружу. Динь-динь – непрестанно звенел колокольчик.

Очутившись за пределами Дворца, Хуа Цяньгу и правда увидела наставника. Он сидел на камне Открытом ветру и тихо перебирал струны циня, направляя мелодию в сторону залитых лунным сиянием морских волн и горы совершенствующихся Чанлю. Его атласные волосы свободно развевались на ветру, ниспадая на землю подобно распустившимся цветкам лотоса. Не стянутые поясом белоснежные одежды взлетали от порывов сильного ветра.

– Наставник!

Девочка радостно подбежала к нему, но Бай Цзыхуа не ответил. Он перебирал струны циня довольно небрежно, но мелодия оказалась благозвучней всех тех, что Хуа Цяньгу слышала в книге, – спокойная, нежная, непостижимая и возвышенная.

Однако в этих неповторимых звуках циня девочка не ощущала никаких эмоций. Испокон веков целью музыкального искусства было воздействие на человеческие чувства. Игра на гуцине стала главным из четырех занятий ученого, а его звучание, не имеющее себе равных среди восьми звучаний[114], всегда было наполнено неизмеримой глубиной, больше всего волнующей сердца. В мелодии наставника были техника, ритм и дух, но отсутствовали какие-либо эмоции. Она вызывала лишь чувство полного опустошения.

Хуа Цяньгу молча стояла в сторонке, не отрывая взгляда от фигуры Бай Цзыхуа. Послушав бесстрастную мелодию, вылетавшую из-под его пальцев, она невольно загрустила. Наставник одиноко, как утес, стоит высоко в небесах, оберегая гору совершенствующихся, всю землю и этот удивительный мир тысячи, десятки тысяч лет…

Мелодия прекратилась, и девочка услышала равнодушный голос Бай Цзыхуа:

– Остальные музыкальные