Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Зинаида Марковна за средство от варикоза спрашивала, так вот оно — уже везу. Равно, как и эликсир для удаления послеоперационных швов и шрамов.

А ещё у меня загружено четыре здоровенных ящика клубники! Килограммов больше двадцати каждый! Бабки уже не справляются со сбытом нашей продукции. Пришлось мне забирать все излишки из погреба. Ссыкотно столько везти в никуда, без всяких предварительных договорённостей, а что делать.

* * *

В Свердловск я влетел, как лихач, чуть было не промчавшись на красный свет — отвык от светофоров.

Зинаида Марковна, когда увидела меня на пороге с ящиком клубники в руках, сначала онемела, а потом выдала такую тираду, что я даже слегка опешил.

— Александр! Вы что, с ума сошли? Это же надо было столько ягоды привезти! У меня холодильник маленький, я всё не рассую!

— Зинаида Марковна, — миролюбиво сказал я, ставя ящик на пол. — А вы не рассовывайте. Вы продавайте. Пока я здесь, пока снадобья развожу. Клубника свежая, своя, тепличная. На рынке такой нет. А у меня в машине ещё три таких же ящика.

Она походила по кухне, понюхала, покрутила головой, потом вдруг решилась:

— Звоню своим! — махнув рукой, решила она. — Всем, кто брал у меня снадобья. Пусть приезжают забирать и заодно клубнику берут. Скажем — по пять рублей килограмм.

Я присвистнул. Дорого. Бабкам последний раз мы по три отдавали, чтобы они четыре называли.

— Не дорого? — спросил я.

— Для них — нет, — отрезала она. — Они за свежую клубнику в сентябре любые деньги отдадут. А у нас — эксклюзив. Всё! Звоню.

К вечеру от клубники не осталось и следа. Пустые ящики, которые я собирался забрать обратно, стояли в прихожей, пахнущие ягодой и лесом. В кармане у меня лежало четыреста рублей только за клубнику. Плюс снадобья — ещё под три с лишним тысячи. И тысяча сто, перечисленные Зинаидой Марковной на сберкнижку от прошлых продаж.

— «Дело идёт, — довольно заметил Ратибор. — Твоя баба молодец, что на клубнику налегла. Это тебе не травы — это деньги быстрорастущие».

— Не моя ещё баба, — мысленно поправил я. — Пока не моя. Хотя… как поглядеть.

— «Скоро будет. Я чую».

Я не стал спорить.

Зинаида Марковна, подсчитав выручку и забрав свои комиссионные, смотрела на меня с уважением и чем-то похожим на материнскую нежность.

— Ну, Александр, — сказала она, — Вы теперь у нас богатый человек. Что дальше?

— Дальше — домой, — ответил я. — Маму заберу. Познакомлю с Татьяной. Невеста у меня появилась.

— Ох, — вздохнула она. — Это вы правильно. Матери одной не место. А с будущей невесткой пусть знакомятся. Бабское дело — мирить да ладить. А то я вам уже начала пару подбирать. И знаете, есть две очень симпатичные девушки из приличных еврейских семей. Хозяйки из них такие замечательные выйдут, что вы не пожалеете.

— Я уже нашёл, — огорчил я её

Поднялся, поблагодарил и пошёл к маме.

* * *

Мама, как всегда, встретила меня слезами. Но на этот раз слёзы были какие-то другие — светлые, что ли.

— Сынок, — сказала она, вытирая глаза фартуком. — А я уж думала, ты не приедешь. Собралась уже сама к тебе на автобусе ехать.

— Зачем на автобусе, мам? — улыбнулся я. — Я на машине. Собирай вещи. Поехали со мной. Если понравится, то насовсем.

— Как так — насовсем? — она всплеснула руками.

— Насовсем, — кивнул я. — Ты же у меня одна. А у меня там теплица, хозяйство, собака… И невеста. Вас познакомить пора.

Мама засуетилась, забегала по комнате, открывая шкафы и закрывая их, не зная, что взять.

— А вдруг я ей не понравлюсь? — спросила она внезапно, остановившись посреди комнаты.

— Понравишься, — твёрдо сказал я. — Ты моя мама. Ты всем нравишься.

Она махнула рукой и полезла в сервант за вазой, которую собиралась взять с собой — «для торта, если вдруг».

Мы грузились часа два. Мама таскала из дома всё, что, по её мнению, могло пригодиться в лесу: кастрюли, банки с вареньем, одеяла, подушки, икону в углу, даже фикус в горшке, который стоял на подоконнике лет десять.

— Мам, у меня там всё есть, — пытался я возражать.

— А это — своё, — отрезала она. — Своё оно роднее.

Я сдался. Мы забили «УАЗ» под завязку так, что я едва поместился за рулём.

Дорога обратно была долгой. Мама всё время говорила — про соседей, про новости, про то, что в магазинах нет мяса, а у неё в морозилке лежит, и хорошо, что она его не выбросила.

Я слушал, кивал, и думал о том, как она встретится с Татьяной. Переживал, честно говоря. Две женщины в одном доме — это вам не теплицу строить.

— «Не бойся, — успокоил Ратибор. — Они поладят. Я чувствую. У обеих души травяные, корнями в землю уходят. Такие всегда найдут общий язык».

— Надейся, — мысленно ответил я. — А я пока помолчу.

* * *

На кордон мы приехали уже затемно. Татьяна, услышав шум мотора, выбежала на крыльцо с фонариком в руке. Воланд, который спал в будке, выскочил следом и залился радостным лаем.

— Тише, тише, — прикрикнул я, вылезая из машины. — Тань, помоги вещи выгрузить. Я маму привёз.

Татьяна замерла на секунду, потом кинулась открывать дверь.

Мама вылезала из машины медленно, держась за дверцу. Я видел, как она дрожит — то ли от холода, то ли от волнения.

— Здравствуйте, — сказала Татьяна, подходя к ней. — Вы мама Александра? А я — Татьяна.

— Здравствуй, доченька, — голос у мамы дрогнул. — Здравствуй.

Они посмотрели друг на друга. Я стоял рядом с Воландом, который перестал лаять и с интересом наблюдал за происходящим.

— «Ну, — сказал Ратибор, — начинается».

— Помолчи, — мысленно попросил я.

И тут мама заплакала. Не горько, не отчаянно — а как-то по-хорошему, облегчённо.

— Какая же ты красивая, — сказала она, протягивая руки к Татьяне. — Какая же ты ладная…

Татьяна шагнула навстречу, обняла её. Воланд радостно завертел хвостом и сунул мокрый нос в мамину ладонь.

— И собака у вас, — всхлипнула мама. —