Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

— Не зря, мам, — ответил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Не зря.

Мы зашли в дом. Татьяна уже накрыла на стол — картошка с грибами, свежие огурцы, хлеб, чай с мятой. Мама села, огляделась и вдруг спросила:

— Неужели ты всё сам сделал?

— Мы сделали. С божьей помощью и своим трудом.

Мама перекрестилась, глядя в угол, где висела икона. Одна из тех, что мне Сорока оставил, уезжая.

В доме стало тихо. Даже Воланд, который крутился под столом, замер.

— «Скажи ей, — голос Ратибора был едва слышен, — Что я сам благодарен. Что она дала жизнь человеку, который стал для меня… домом».

Я не смог повторить эти слова вслух. Только кивнул, глядя на маму, и она, кажется, поняла.

— Ладно, — сказала она, вытирая слёзы кончиком платка. — Будем жить. Вместе. Теперь — вместе.

Татьяна поставила чайник на стол, присела рядом, взяла маму за руку.

— Мама, — сказала она, и я вздрогнул от этого слова. — Мама, мы вас не обидим. Обещаю.

— Верю, — кивнула мама. — Верю, доченька.

Я сидел и смотрел на них — на свою будущую жену, на свою мать — и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, спокойное, настоящее. То, чего мне так не хватало в Афгане. То, что я потерял, когда вернулся. И то, что нашёл здесь, в лесу, среди трав, теплиц и снадобий.

— «Поздравляю, — тихо сказал Ратибор. — У тебя теперь есть семья. Самая настоящая».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — И тебе спасибо.

За окном темнело, где-то в лесу ухал филин, и в теплице мерно урчал генератор.

А я сидел за столом, слушал, как мама с Татьяной обсуждают, как лучше засолить грузди, и думал о том, что жизнь всё-таки удалась.

Несмотря ни на что.

Но по весне буду строить два дома рядом с кордоном. Благо земли тут — завались! Хоть влево, хоть вправо — почти на полкилометра ничем не занято.

Почему два дома?

Один гостевой, для матушки, когда она приезжать будет, так как я не верю, что коренная горожанка вдруг нашим образом жизни проникнется и поселится здесь навсегда, а второй для Василия, уже капитальный.

Завелась вроде у него в Ачите постоянная зазноба. Пусть будет у парня, куда её привести.

Глава 24

Организация охоты

Гости к гостям. Не успели мы на следующий день матушке всё своё хозяйство показать, как я услышал звук незнакомого двигателя.

«Москвич — 412» подъехал к воротам и посигналил. Интересно, кого это ко мне принесло?

И вовсе не принесло! Парни приехали. Сослуживцы. Оказывается, Шалопуту — Вовке Шаламову оказия подвернулась и он военным бортом долетел до Ташкента, а там уже гражданским рейсом в Свердловск. Приехал по адресу, а меня нет, и матушки тоже. Ладно, Зинаида Марковна выручила. Подробно расспросив, чего это военный в который раз в нашу дверь стучится, она заставила его показать документы и лишь после этого объяснила, где меня искать. Точной дороги она не знала, но то, что ближайшее к нам село называется Тюш, запомнила.

— А там любой колхозник вам дорогу к егерю подскажет, — выдала она вполне дельный совет.

Шалопут, не будь дураком, обзвонил всех наших, кто из-за речки в Свердловск вернулся, и нашёл таки Ерёму, Сергея Ерёмина, у которого был транспорт. Ерёма быстро вошёл в положение, взял на работе пару отгулов, и оба приятеля ранним утром покатили меня искать. Нашли. Правда, лесовоз им помог. Показал дорогу от Тюша до своротки в лес, а спустя восемь километров ещё и поморгал поворотником. Впрочем, оттуда уже и наш дом был виден.

Тут-то и начались хлопоты.

Стоило мне уточнить, что парни не прочь на ночь остаться, как работа закипела. Нужно было баню затопить, самогон в родник опустить, остатки лосятины замариновать под шашлыки.

Шалопут, когда узнал, что обратно ему два здоровенных ящика везти, аж присвистнул и задумался, но потом, хлопнув себя по лбу, помчался к машине.

— Во, со всех рынков тебе собирали, — хлопнул Вовка на стол здоровенный пакет, — Только ты дома его не вскрывай. А то в Ташкенте уже обожглись. Подумали, что я наркоту везу, заставили вскрыть мешки, а потом на запах их начальник примчался, узбек в возрасте, и давай их костерить, на чём свет стоит. Он-то эту асафетиду издалека по запаху узнал. Не поверишь, я часов пять свой вылет ждал, так там, на весь аэропорт, до самого моего вылета этой штукой воняло.

— Ещё бы. Не зря само растение называется ферула вонючая. А запах… смесь лука и чеснока, но многократно усиленная.

— Очень многократно, — хохотнул Шалопут, — Люди из здания аэропорта на улицу толпами выходили.

— «Положи руку на пакеты, — потребовал наставник, — Делай анализ!»

А мне что, положил и запустил Анализ.

— «Мощная штука! Но нужно её мне исследовать, открытую. Без прямого контакта, да ещё с твоими возможностями»…

— Работаю я над Анализом, работаю.

— «Мало! Но тебя не переубедишь».

— И что ты сейчас делал? — заинтересовался Ерёма моим состоянием, когда я наконец-то открыл глаза и потряс пальцами, словно сбрасывая с них капли воды.

— Пробовал понять, то ли это, что мне нужно.

— И как?

— Пока не понял. Завтра открытую попробую ощутить.

— Так ты в самом деле знахарь? — удивился он.

— Это тебе у парней лучше спросить. Если что, то Шалопут уже не первый, кому начальство отпуск даёт, лишь бы мои снадобья получить.

— Это точно, — крякнул отпускник, с нетерпением поглядывая на баню, — Сокол, я проверю, что там с жаром?

— Не гони лошадей. Минут двадцать у нас ещё точно есть.

— Так может… того? У нас с собой есть.

— Перед баней? Да ты сдурел! Скоро там будет адский ад, а внизу под горкой у меня родник и в нём купель. Вода холоднющая, аж зубы сводит. Даже посреди лета, как в прорубь ныряешь.

— И веники есть?

— Ещё какие!

— Живут же некоторые буржуи… — хохотнул Ерёма, поводя носом, так как с кухни, через открытую форточку, уже начали доноситься аппетитные запахи.

— Но-но, я попрошу! Если что — я индивидуальный коммунист!

—