Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

над толпой. Все молча следили, как он резко снизился на поставленную перчатку слуги Гастона. На лапке у птицы была привязана полоска бумаги золотистого цвета. Голубятничий, или как там называется его должность, быстро освободил гонца от послания, и передал полоску господину.

Барон Ламар, явно рисуясь, неторопливо разорвал нитку и расправил бумагу. Минуту он молчал, вчитываясь в строчки с невозмутимым видом, потом перевёл взгляд на Котырева, стоявшего с вновь горящим факелом.

— Баронесса Плио признана невиновной, — объявил Гастон. — Приказано доставить её и пришельцев со Старой Земли, в Старгород. А так же прибыть туда князьям Барбашину и Котыреву. Подпись: губернатор Ховрин.

— Могу я взглянуть? — протянул руку Барбашин, выходя из-за строя латников.

Гастон молча передал ему узкую полоску, эсбэшник внимательно рассмотрел сначала бумагу, даже понюхал зачем-то. Потом поднял послание и посмотрел его на просвет, словно разглядывал водяные знаки на подозрительной купюре, и лишь затем начал вчитываться в текст. Закончив, князь прикрыл глаза и погрузился в раздумья.

— Что там, Лазарь Ильич? — крикнул Котырев.

Он стоял напротив Плио, положив руку на эфес своей шпаги и сверля баронскую чету ненавидящим взглядом.

— Что? — переспросил Барбашин, очнувшись от дум, и перевёл взгляд на бумагу в руке. — А, это? Да, Борис Сергеевич, всё именно так. Баронесса признана невиновной. Надобно скорейшим образом доставить её к губернатору. М-да… И гостей наших, разумеется, тоже, да.

— Отпустить? — с бешенством в голосе переспросил усатый князь у князя лысого. — После того, как я её в той пещере чуть ли не с попаданца снял? Вот так просто? На все четыре стороны?

— Не просто, — поправил его начальник, подходя. — Всё совсем даже не просто, Борис Сергеевич. И никто Далию и Ренэ Плио на свободу не отпускает. Властью своей я приказываю взять их под стражу… Под честное слово, разумеется. Барон Плио, вы даёте его?

— С превеликим удовольствием, — проскрежетал старик, торжествующе глядя на Котырева. — Даю слово, что мы проследуем в Старгород без попыток сбежать. А также даю слово, что обращусь прямиком к царю, чтобы он покарал князя Котырева, который бездоказательно обвинил мою супругу в чёрном колдовстве, и чуть не сжёг её без суда и следствия.

— Ваше право, — спокойно кивнул эсбэшник. — Борис Сергеевич, будь любезен, отдай приказ об освобождении баронессы. И предоставь ей лекаря.

— Не надо лекаря, — заявил Гастон, незаметно подошедший сбоку. — Я лично подлечу баронессу Далию, если позволит её супруг.

— Буду рад, — после паузы, поколебавшись, согласился барон. — А теперь, кто-нибудь, наконец-то, освободите мою жену!

Старик перевёл взгляд на глазеющих крестьян, которые таращились на помост. Там стояла Далия Плио, на которой из одежды осталось разве что несколько обугленных лохмотьев, непонятно как не сгоревших в огне. Сквозь дыры… Да какие там дыры, там уцелевшую ткань в кулак можно было собрать… В общем, баронесса стояла практически голая, прикрытая лишь цепями, зачарованными верёвками и остатками рубища, в котором должна была сгореть. Примечательно, на её коже я не заметил даже покраснений от ожогов. Понятно, зачем князь жару поддавал, словно кусок стали расплавить хотел. Бабёнку эту надо в жерло Ородруина бросать, а не на костре жечь, оказывается.

— На что уставились? — оглядел своих подданных Гастон Ламар рыбьим взглядом. — Представление окончено. А ну, живо все по домам! Готовьтесь к проверке, завтра я вами займусь.

Глава 17

Дархан Имра н ович

Ехать в телеге на толстой пахучей подушке из свежескошенного сена гораздо удобнее, чем в седле. Лежишь себе и лежишь, бездумно глядя вверх на голубое небо, по которому лениво плывут белоснежные облака. Картина эта ограничена высящимися по краю дороги деревьями и кажется, что небо висит так высоко лишь потому, что боится уколоться о вершины елей и сосен.

Я возвращаюсь в Транье вместе с парочкой раненых, которых Кудей отказался лечить. Не потому, что не захотел, а потому что некогда. Землян срочно затребовали к губернаторскому двору в Старгород. Не знаю, где находится этот Старгород, но явно не там, куда собирался князь Котырев и его начальник.

Вчера состоялась неудачная казнь баронессы Плио, которую прервал молодой программист Валера. Надо же, у нас теперь целых два мага, по местным меркам это круто. Правда, что Валера, что Карина, на мой взгляд, маги так себе. Ну в самом деле, они же дети ещё, особенно блондинка! Вот уж у кого в голове ветер гуляет. Про Сорокина ничего не скажу, я с ним и не общался почти, но на стоянках он возле Кудея постоянно крутился и о чём-то с Крыгиной препирался. Два сапога — пара, думалось мне, глядя на них, и вот, вы только посмотрите, оба стали магами.

Когда Проц заморозил костёр, я думал, князь его прикончит. Котырев вообще терпением не отличается, а тут его конкретно обломили, не дали ведьму казнить. А я думаю, он в этом сам виноват. Незачем было пленницу за собой таскать, мог бы сжечь её и в крепости. Теперь Далия Плио едет в караване рядом с мужем и бароном Ламар, который обещал её подлечить. Ох, кажется мне, что у Ренэ Плио скоро рога полезут от этого «лечения».

Но что там у них будет, уже не моя забота. С того вечера, когда прибыл Барбашин и меня выдернули из кровати, мне становилось опять всё хуже и хуже. На ужине ещё держался, но казнь совсем доконала, тем более, что шёл я на неё пешком, опираясь на руку Гараева. Физрук вполголоса матерился, ругая князей, которым зачем-то понадобился на сожжении весь состав попаданцев, а я молился Аматерасу, чтобы та даровала мне сил, чтобы дожить до вечера.

Когда погас костёр и страсти немного утихли, ко мне подошёл Кудей и быстро осмотрел. Покачав головой, он молча развернулся, подошёл к Котыреву и принялся высказываться, указывая на меня. Князь возражал, всё повышая голос, но потом к спору присоединился Барбашин. Вскоре консенсус был достигнут, меня положили на одну из телег, а Кудей, в очередной раз поколдовав, сказал, что меня повезут под наблюдение отца Игнатия. «Всё равно, — сказал маг, — Метки на тебе уже нет, да и не было никогда, скорее всего. Стар ты для такого».

—