Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

сказал, что всего этого не будет? Князь точно не станет держать меня при себе на должности «принеси‑подай», для этого у него есть другие люди. Наоборот, на его месте я бы гонял себя туда‑сюда по всей стране, или где там географически заканчиваются его полномочия. Плыть на корабле в качестве доверенного лица руководителя СБ всяко лучше, чем на том же судне юнгой или матросом. Хм…

— Далия Плио! — раздался зычный голос князя Котырева, вырвав меня из раздумий.

Он стоял на помосте, глядя связанной женщине прямо в глаза.

— Ты обвиняешься в чёрной магии, в пособничестве колдуну Виталиано и применении заклинания «Обмен», признанного незаконным на всех цивилизованных землях!

— Нет! — выкрикнула баронесса, рванувшись в путах. — Не виновата я! Меня заставили! Ренэ, умоляю, сделай же что‑нибудь!

Стоявший в первых рядах барон Плио вытянулся, как струна, но не проронил ни слова. Лишь смотрел на жену.

— Своей властью следователя Сыскного Указа я, князь Котырев Борис Сергеевич, признаю тебя виновной и приговариваю к смерти через очищающее пламя! — голос князя заглушил вопли приговорённой. — Тело твоё будет сожжено, а прах брошен в реку. Во имя Света!

Он отвернулся от женщины, которая завыла от ужаса, и легко спрыгнул на землю. Протянул руку, и Василий вложил в неё незажжённый факел. Князь вознёс его над головой, привлекая всеобщее внимание. Все, и я в том числе, уставились на него во все глаза.

По руке князя пробежали искры — быстрые, живые. Они стремительно добрались до конца палки, обмотанной промасленной тряпкой. Факел вспыхнул с резким хлопком.

— Не‑ет! — дико закричала несчастная.

Котырев решительно сунул огонь в кучу хвороста. Через пару мгновений оттуда повалил густой дым, сквозь который пробились первые языки пламени. Баронесса вопила что‑то нечленораздельное — то ли проклиная нас всех, то ли умоляя о пощаде.

У меня в глазах помутнело от её криков, волосы на затылке встали дыбом, но я не мог отвести взгляда от этого ужасающего зрелища. Крестьяне одобрительно ворчали, то и дело кто‑то выкрикивал:

— Так её! Сжечь ведьму! — словно для них это был редкий аттракцион, вроде ярмарки или кулачного боя.

Крыгина, стоявшая рядом с Вершининым, покачнулась и завалилась на бок. Игорь едва успел её подхватить. Хлопнулась в обморок, с завистью констатировал я и прислушался, не подкрадывается ли ко мне блаженное беспамятство.

Баронесса закашлялась, когда клубы дыма окутали её с головой. У меня мелькнула безумная мысль, что дрова специально подобрали сырые, чтобы давали больше дыма. Может, Далия не сгорит, а задохнётся? Почему‑то смерть от удушья казалась более милосердной, чем сожжение.

Но нет. Первые дымные полосы, окутавшие помост, быстро разошлись в стороны, когда Котырев махнул рукой. Просто взмах, и порыв ветра разогнал клубы, обнажив бушующее пламя. Оно загудело, словно в паровозной топке. Даже до меня, стоявшего в десяти шагах от помоста, донеслась волна жара. Я отступил, прикрывшись ладонью. Сил смотреть на этот кошмар больше не было.

Баронесса вскрикнула ещё раз… Меня шатнуло… Пахнуло холодом, в ладонь ударились колючие крупинки… Раздались удивлённые и испуганные крики. Я приоткрыл зажмуренные глаза и с изумлением уставился на хлопья снега, скрывающие помост.

— Кто посмел⁈ — раненным бизоном заревел Котырев, обернувшись.

Все озирались, но виновник неожиданного снегопада обнаружился сразу же.

Возле Игоря, который держал на руках блондинку, лежал на земле Валера Сорокин, бледный, как мел. Вообще-то, программист и так выглядел, словно ни разу не был на солнце, но сейчас из него будто всю кровь слили, а вместо неё голубую краску закачали. Лицо, шея, кисти рук, которые не были прикрыты одеждой, были не просто бледные, а отдавали голубизной, словно… Словно лёд…

— Ох, ты ж, царица небесная! — послышался сбоку громкий шёпот Семёна. — Никак, прорыв у Валерия случился? Ну надо же, как некстати…

Началась непонятная мне сумятица. К Валерке бросился Кудей, роясь в своей сумке, Котырев с рычанием пытался вытащить из потухшего костра деревяшку, но та не поддавалась, покрытая толстым слоем льда и примёрзнув к соседкам. С помоста слышались сдавленные всхлипы баронессы, и я понял, что она всё ещё жива, несмотря на температуру доменной печи, которую развёл под ней князь.

В добавление ко всему, крестьяне принялись обсуждать увиденное, постепенно повышая голос, и скоро они просто орали, стараясь перекричать друг друга. Кто-то толкнул соседа, привлекая внимание, тот ответил ударом, и вот в толпе вспыхнуло сразу две или три драки. Женщины визжали, собаки оглушительно гавкали, ревели дети, которых зачем-то притащили смотреть на казнь. В общем, воцарился бардак.

Василий рявкнул, призывая своих к готовности, и солдаты зашевелились, смыкая ряды. Стоящий рядом Семён вытащил из-за пояса пистоль и шепнул негромко, чтобы услышал только я и Горбоносов:

— Глядите за баронскими, кабы чего не вышло.

И действительно, солдаты обоих баронов как-то внезапно оказались по одну сторону помоста, а бойцы дона Роберто и инквизиторы — по другую. Остро, прямо-таки, жизненно не хватало бердыша, за широким пером которого можно было хоть как-то укрыться. Так же резало осознание, что тегиляй, который мне выдали в замке Ламар, хоть и выглядит красивее и богаче того, в котором я воевал с наёмниками, всё же остаётся слабой защитой. От рубящего удара саблей он меня защитил, но вряд ли «бумажный доспех» сможет остановить арбалетный болт или картечный заряд.

— Как начнётся, за мной держитесь, — скомандовал Широков, делая шаг вперёд.

Тело его покрылось едва заметной дымкой, и я понял, что боярин активировал магический доспех. Пока слабый, чтобы не провоцировать врага, но в любой момент способный прикрыть не только парня, но и нас с Русланом. От мысли, что какая-никакая защита у нас всё же есть, я повеселел. Горбоносов хмыкнул, хрустнул кулаками и покрутил головой, разминая шею, пристально глядя на баронских солдат.

Между ними стояла толпа крестьян, которые то ли обезумели, то ли просто выпускали пар, щедро награждая друг дружку зуботычинами под аккомпанемент собачьего лая и причитаний тех женщин, которые не были вовлечены в потасовку.

И вдруг раздался оглушительный раскат грома, от которого дерущиеся замерли. Я перестал сжимать рукоять кинжала, висевшего на боку, и оглянулся. Барон Плио, стоявший на помосте рядом с женой, выбросил руку вверх, указывая на что-то. Все уставились в небо.

Голубь, это был почтовый голубь, летящий к замку. Гастон что-то сказал своему слуге, и тот дунул в поспешно извлечённую дудку. От пронзительного писка заложило уши, а голубь сменил направление полёта и закружился