Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

Я же в экономические стратегии тоже рубился, общий принцип понимаю, и мне ясно, что идальго является местным железным кулаком, который может раздавить любого мелкого землевладельца. И Транье — не просто крепость, в которой живут солдаты, но основа местной власти.

В общем, собрались на ужин, и тут Каринка опять отожгла. Напилась в зюзю, начала скандалить. Сначала Игорька послала — наверное, вместо благодарности за то, что он её с кладбища на плече у себя тащил и утешать пытался. Потом на меня переключилась, когда Вершинин терпение потерял и свалил из‑за стола.

— Валера, давай выпьем! Валера, ты такой душный!

Как сказанула про душнилу, так я ушёл от греха подальше. Аж кулаки зачесались, так она своим «ты такой ду‑ушный…» выбесила. Сначала Светка, теперь эта овца…

Главное — место и время подобрала, лучше не придумаешь. Ладно, я её где‑то понять могу: самому не по себе после вида раскромсанных тел. Но нафига всех‑то опять подставлять? Устроила концерт при князьях и баронах.

Ещё на Кудея начала вешаться. Ха! Надо было видеть, как он чуть ли не на глазах блондинки в вино порошок сыпанул и ей подсунул. А та глазом не моргнула и вылакала. Ну и рожа у неё была, когда снадобье подействовало! Я потом к Кудею подошёл, спросил, что это такое.

— Рвотное, — говорит, — пополам со слабительным, как в анекдоте. Давно проверить хотел на ком-нибудь, кого не жалко.

Же‑есть… Кудей — реально дядька суровый, шутить не любит, а если шутит, то конкретно.

В общем, если не считать выступления Великой, за ужином прозвучало два важных сообщения.

Первое: завтра нам опять седлать коней и отправляться в путь. На этот раз — к ещё одному барону, по фамилии Варон. Я гляжу, у них тут сплошь бароны, прям филиал Европы.

Вторая новость касалась пленницы. Завтра её сожгут. Князь Котырев, который это объявил, был спокоен, голос даже не дрогнул. А вот у меня, признаться, кусок в горле застрял. Старый хрыч, муж баронессы, тоже скривился в непонятной гримасе, а Гастон заметно оживился. Бледная его рожа пошла пятнами, на тонких бескровных губах заиграла улыбочка. Он подозвал слугу и громким, на весь зал, голосом отдал приказ готовить всё необходимое для аутодафе.

— Прекрасное начало правления, барон, — поднял кубок Барбашин.

— Согласен, князь, — кивнул довольный Гастон. — Хорошее напоминание черни, что бывает, когда забывают своё место.

— Не место, — поправил его Котырев ледяным тоном. — А законы.

— Закон и определяет, кто на каком месте, — растянул резиновые губы в подобии улыбки новый Ламар.

— Хорошо, что вы понимаете не только это, господин барон, но и последствия нарушения этого закона.

— Я хорошо усвоил последний урок, который мне преподал отец, Борис Сергеевич, — выпятил челюсть Гастон. — И не собираюсь повторять его ошибок.

— Рад это слышать, мсье.

И улыбаются друг дружке. Я же говорил, что тут на хардкорном уровне играют? У‑у, змеюки…

Глава 16

Игорь Игоревич Вершинин

Спал плохо, всю ночь ворочался. У меня так бывало перед боем, но разве завтра бой? Бой был позавчера, и после него я спал мёртвым сном. Но то было вчера, а сегодня нас решили порадовать новым зрелищем — казнью.

Не расстрелом каким-нибудь и даже не виселицей, а самым настоящим костром, в котором жгут чёрных колдунов и ведьм. На Старой Земле, говорят, тысячи так же свою жизнь закончили, и по большей части это были невиновные. Здесь всё наоборот: костром кончают именно тех колдунов, вина которых доказана, так Семён сказал.

Разговор этот состоялся уже утром, когда нас согнали на казнь. Да, именно согнали, в приказном порядке. Котырев с Кудеем лично к каждому подошли и дали понять, что отвертеться не удастся.

Тёмыч упёрся сразу, мол, не хочу, не пойду, нахрен мне это надо? Я промолчал, но тоже смотрел вопросительно. Князь лишь фыркнул и усом подёргал, а Кудей всё же объяснил:

— Видите ли, Руслан, дело в том, что мы с вами, попаданцы, прошли через то, что местные называют Тьмой, хотя определение это неверное. Я называю это межмирьем, но суть не в терминах.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Мы, как и любой пришелец со Старой Земли, получаем бонус к развитию, и в то же время сильно… хм… теряем нравственную опору, если хотите. Старые правила здесь не работают, а новые часто настолько странные, что кажутся неприемлемыми. Отсюда возникает соблазн нарушить их, сделать по-своему, по-старосветски. А если учесть, что у нас хороший магический потенциал, то и действовать попаданец будет, скорее всего, магическим путём.

Кудей выразительно посмотрел на нас.

— Сам, из лучших побуждений, желая сотворить добро, как он его понимает, такой человек может причинить зло. Следующим шагом он станет «нести добро» уже без оглядки, наплевав на обычаи и законы этого мира. Учить его магии никто, разумеется, не будет, и этот недоучка пойдёт по пути наименьшего сопротивления. Через некоторое время мы получим попаданца, ставшего чёрным магом, которого объявят вне закона. А чем занимаются чёрные маги, вам прекрасно известно.

Я невольно кивнул — да, известно, на собственной шкуре испытал. Тёмыч тоже кивнул нехотя, но спросил с вызовом:

— А на казнь-то зачем мне идти? Какой из меня маг? Я ж даже третьего уровня не смогу достигнуть, сами сказали.

— Считайте это своего рода прививкой, — вздохнул старый попаданец. — Зрелище, конечно, отвратительное, но наглядно показывает, как тут расправляются с отщепенцами. Кстати, чаще всего в чёрные маги идут именно слабосилки. Думают, что станут сильнее, что-то кому-то докажут, чего-то добьются… Результат, как правило, прямо противоположный.

В общем, пришлось идти, сразу после завтрака. Я, если честно, выпил лишь кружку сбитня, опасаясь, что когда ведьму начнут жечь, меня стошнит. И Тёмке сказал, чтобы не налегал на еду, если опозориться не хочет.

Сказал, наверное, громче, чем следовало: мои слова услышали все земляне. Вялые разговоры тут же прекратились. Каринка прикрыла рот ладонью и выскочила из‑за стола. Физрук с мрачной рожей отложил кусок серого хлеба и отодвинул тарелку с кашей. Остальные последовали его примеру. Лишь Дархан продолжил черпать «веслом», но ему объедаться сам Кудей велел, если самурай хочет поскорее выздороветь.

Вышли на улицу. Прошли двор, хозяйственные постройки, миновали крепостные ворота. Я посмотрел на стены, на штандарт рода Ламар,