Кудей - Дмитрий Васильевич Колесников

рукояти, завёл руки за спину и хрустнул суставами. Лицо его было красным от стыда и гнева. Барбашин с минуту сверлил подчинённого взглядом, потом опять повернулся к нему спиной и сплюнул между зубцов стены. Проследив, как плевок шлёпнулся в воду широкого рва, он покачал голвой и требовательно спросил, не поворачиваясь:

— Ну? Успокоился?

— Прости, Лазарь Ильич, — глухим голосом произнёс Котырев. — Виноват, каюсь.

— Ладно, — помолчав, обернулся толстяк. — Повинную голову, говорят, и меч не сечёт.

— Сечёт, да ещё как, — невесело усмехнулся князь. — Мне ли не знать.

— И такое бывает, — согласился с ним Барбашин. — Ладно, забыли. Есть что по делу сказать, или опять лисий хвост в темноте ловить будем?

— Есть, — оживился Котырев. — Среди бумаг у Ламара есть парочка, которые я тебе показать хотел, Лазарь Ильич. Особливо те, в которых он Варону пишет о некоем товаре, который со дня на день прибыть должен.

— Так-так, любопытно, да.

— А тако же то меня заинтересовало, что письмо подобное он не только Варону писал, но и ещё одному известному шляхтичу, по ту сторону Солёной реки.

Котырев замолчал, а его начальник прищурился на явно хитрящего строптивца. Немного поморщив лоб, он предположил:

— Уж не Лихой ли?

— Именно так, вельможный пан Лиховских Лех Валенсович. Магнат, владелец земель, полковник и так далее.

— Это он у себя весь из себя вельможный, — проворчал Барбашин. — А как по сю сторону Солёной перебирается, так Лихим становится. До сих пор себя корю, что не смог его прищучить на Горячем Ключе… Как считаешь, можем мы против пана обвинение с железными доказательствами в Сейм предоставить?

— Нет, — с сожалением покачал головой следователь. — Письмо — фитюлька, они им подотрутся и забудут. Вот кабы доказать, что Лихой с Виталиано шашни водил, то да.

— Но таких писем у нас нет, — закончил глава Указа. — А что у нас есть, кроме баронессы?

— Далия сказала, что перед смертью её полюбовник на пришлых Метку поставил.

— Да? А ведь это прямая дорога на плаху! — оживился Барбашин. — Молодец, Борис Сергеевич, смог-таки зацепить сома на крючок. И что думаешь, кто у нас на том конце лески? Неужто это Лихой тот чернокнижник, за которым ты столько лет гоняешься?

— Навряд ли, слишком уж мелок пан для колдуна, — с сомнением покачал головой следователь. — Колдунишка на свет не лезет, всё в тайне орудует, а пан Лиховских у всех на виду. Но есть у меня думка, Лазарь Ильич, есть! После Ламара хотел я к Варону наведаться, благо, ехать недалече, убедиться чтобы. Дашь разрешение? Я понимаю, что Варон совсем в другой стороне живёт от Старгорода, но всё же, сделаем крюк, а?

— Не токмо разрешение дам, а и с тобой поеду, — подумав, решил толстяк, и успокоил напрягшегося было подчинённого: — Да ты не бойся, Борис Сергеевич, я поперёк тебя лезть не стану, и к славе твоей не примажусь. Скажу больше, всех людей, что со мной пришли, тебе отдам, сам только смотреть буду. Я-то по лесам да полям бегать не умею, тут тебе все карты в руки. Когда хочешь идти?

— Завтра! — решительно рубанул воздух ладонью следователь. — Время дорого, чую, теряем мы его.

— Эх, а я хотел отдохнуть денёк, карасиков половить, да… Видать, не судьба. Завтра так завтра.

Гараев Андрей Владимирович.

Вот и верь тем, кто писал, что в средние века жизнь текла неторопливо! Только успели сесть, как говорится, — как опять на взлёт.

Когда на дороге нарисовалась сверкающая гусеница закованных в броню всадников, я поначалу изрядно перепугался. В замке припасов — на неделю осады не хватит, людей меньше сотни наберётся, включая раненых. Раненые в строй возвращаются, спасибо Кудею, но медленно: вчера один, сегодня ещё один. Самурай наш хоть в сознание и пришёл, но лежит пластом. Хотя после пули в сердце и воскрешения из мёртвых вряд ли можно ожидать чего‑то другого. Слава богу, что живой — не всем так повезло…

Вчера похоронили Эльвиру. Котырев на кладбище не ходил, сказал, что работы невпроворот. Верю, конечно, но как‑то не по‑человечески это, не по‑христиански, мне кажется.

Похоронили Муратову на местном кладбище, вместе с остальными павшими воинами. Она и сама воин — погибла с оружием в руках, товарища защищая. Женщина… По словам блондинки, с криминальным прошлым. Отдала жизнь за одну из нас, с кем собачилась с момента попадания. Вот так вот.

Она погибла, а мы, здоровые мужики, которые на Земле забавы ради изображали из себя придуманных крутых литературных персонажей, — живы. И хоть нет за мной вины в её гибели (в том скорее сбежавшая баронеска виновата — это за ней боярин поскакал, забрав с собой нескольких человек и ослабив и так невеликие наши силы), но всё равно стыдно.

Карина‑Дарисвета расплакалась, всю дорогу до замка её Игорь успокаивал, неловко поглаживая по плечу и разноцветной голове. Сдаётся, наёмник больше не утешать женщин умеет, а кое‑что другое, но поменяться с ним местами я бы не хотел.

Вернулись в мрачнейшем настроении, и только успели за ворота зайти, как сверху караульный засвистел, а потом и посыльный побежал к князю. Я сразу смекнул, что это неспроста, и кинулся к лестнице на стену, чуть с Василием не столкнувшись.

Вот уж уродила его матушка чадо! Не чадо, а чудо — чудо‑богатырь просто, как в сказке. На Старой Земле быть бы ему чемпионом: хоть в борьбу его, хоть на ринг выставляй, хоть в пятиборье. А тут всего лишь сержант.

Взобрался я на стену, а Василий уже назад топает, и на лице у него непонятно что написано. Ну, думаю, приплыли. Подошёл к краю помоста, смотрю — а на дороге… мама дорогая! Кранты нам, если враги, — не выстоим. Но обошлось: оказалось, это начальство Котырева пожаловало… и сопровождающие.

С сопровождающими оказалось не всё просто. Во главе колонны ехал длинноволосый рыжий хрен, кого‑то мне напоминавший. Спасибо, стоящий рядом Герцман подсказал, что это сынок покойного барона приехал заявить права на собственность папаши.

Глядя на его надменную бледную физиономию, у меня зачесались руки. Врезать бы ему по роже бердышом, чтобы сменить порядок наследования ещё разок… Судя по лицам наших, я в