Системный мехавод - Михаил Ежов

— Они мне не понадобились.

Я вкратце рассказал о том, как приложил руку к убийству отродья, пытавшегося утащить внука Зарины. Аня и Алевтина слушали, не перебивая, и на их лицах удивлённое выражение становилось всё сильнее.

— Ясно-о… — протянула девушка, когда я закончил. — Так ты у нас герой, выходит.

— Мне так не кажется. Просто сделал то, что следовало.

— Это как посмотреть, — сказала Алевтина. — Можно заставить человека не поступать плохо. Для этого существуют правила, законы, традиции и, главное, — наказания. Но нельзя заставить его поступать хорошо. И ты мог спасать свою жизнь вместо того, чтобы кидаться на помощь пацану, которого видел пару раз в жизни.

Я пожал плечами. Мы, как правило, готовы оправдываться за дурные поступки, но необходимость объяснять хорошие неизменно ставит нас в тупик.

— Наверное, я просто среагировал автоматически. Не успел обдумать риски.

— Это плохо, — веско проговорила Алевтина. — Думать надо всегда. Но не осуждать же тебя за то, что спас парнишку, — она вдруг улыбнулась.

— Так ты не собирался устраиваться к Борису? — спросила Аня.

— И в мыслях не было. Если я и буду работать в какой-нибудь мастерской, то в своей.

Девушка неожиданно рассмеялась. Её взгляд прояснился.

— Амбициозно! — проговорил она. — Ладно, проехали. Эта сучка горазда сочинять, — Аня пренебрежительно махнула рукой в сторону занавески, отделявшей кухню от ресторана. — Не ведись на её трёп.

— Приму к сведению.

— Сделай ей шаверму сам, ладно? А то боюсь, что не удержусь и плюну в неё.

На кухне воцарилась прежняя дружественная атмосфера.

— Откуда у Макса шрамы на голове? — решил я немного расспросить о сидевшем в зале здоровяке.

— От отродья, откуда же ещё, — отозвалась Аня, нарезавшая мясо. Гриля у нас не было, так что обжаривали его на противне. — Макс ведь раньше мехаводом был. Защищал рубежи. А потом, как второй ребёнок у него помер, ушёл в себя. Подкосило его горе сильно.

— Он сказал, что купил ребёнка у Силы Матерей.

Аня кивнула.

— Да, это, мне кажется, его и спасло. Но мехаводом становиться он больше не захотел.

— И чем занимается?

— Работает в мастерской.

— У Бориса?

— Нет. У Левши. Это оружейник наш.

— Артефактор, который делает молоты и секиры против отродий? Денницы?

— Да, у него. Не только молоты и секиры. Денницы ведь разные бывают. Никто, даже артефактор, не знает, какое именно оружие вырастет из сердечника. Может, меч, а может, винтовка.

— Есть денницы, которые могут стрелять?

— Конечно.

— Я таких не видел.

— Ну, так ты здесь всего ничего времени провёл. Как там шаверма этой суки?

— Почти готова.

— Хорошо. Надеюсь, с собой она заказывать не будет.

— Почему? Я так понимаю, в мастерской её отца работает немало народу. Если бы они стали нашими клиентами, было бы неплохо.

— Не нравится она мне, — резко ответила Аня. — Так и смотрит, как бы какую-нибудь гадость сказать.

— Это да, девка язвительная, — согласилась с ней мать. — Но не пропащая. Пацана-то Зарининого спасать бросилась, как и Вадик наш. Не осталась в стороне.

На это Аня ничего не ответила.

Я отнёс Нине её заказ.

— Попробуем, что так нахваливают все, — сказала она.

Ко мне подошёл Шрам.

— Слушай, отличная штука, — проговорил он. — Можно мне с собой парочку? Хочу своим отнести.

— Конечно, — ответил я. — Подожди немного.

Когда я вернулся через четверть часа в зал, Нины не было. Шрам взял протянутый пакет, а взамен дал мне кости.

— Спасибо, — сказал он, довольно улыбаясь. — Ну, ещё увидимся.

Через час ресторан опустел. Алевтина перевернула на двери табличку надписью «закрыто» наружу.

— Пора в колумбарий, — сказала она. — Я переоденусь. Встретимся тут.

— Мне тоже нужно, — проговорила Аня.

— Идите, — кивнул я. — Сам приберусь.

Долго ждать себя женщины не заставили. Спустя четверть часа мы уже вышли из дома, заперли дверь и пустились в пешую прогулку, из чего я сделал вывод, что колумбарий находится неподалёку. Возможно, я даже проходил мимо него, но не знал, что это.

День был ясный, так что Цитадель жила полной жизнью. К ароматам жареного мяса и свежей выпечки примешивался дух овощей, специй, острый запах бензина и человеческого пота. Может, внешняя картинка и казалась почти идиллической, но за ней стоял тяжёлый ежедневный труд жителей общины. Я видел в глазах торговцев привычный стоицизм, который впитался в их кожу, плоть и кости с самого рождения.

На крышах домов располагались цистерны для сбора дождевой воды, напоминая о том, что даже её нужно экономить.

Мы прошли мимо дворика, в котором располагались ткацкие станки, на которых десять женщин в косынках изготавливали полотнища, из которых затем в швейной мастерской выкроят и сошьют одежду.

На одной из улиц сидел сапожник, прилаживавший подошву к сапогу. Подле его ног лежала косматая рыжая псина, зевнувшая, когда мы проходили мимо, а затем резким ударом хвоста согнавшая со своей спины мух.

На перекрёстке я заметил детей, игравших в камешки. Один из них опирался на костыль, потому что у него не было левой ноги. Они были так увлечены своим занятием, что не обратили на нас никакого внимания.

Теперь я смотрел на общину иначе, чем все эти дни, и видел то, на что до сих пор не обращал внимания. Все эти люди существовали под постоянным гнётом необходимости выживать и бороться не только с чудовищами, но и с условиями, в которых родились. И они имели достаточно силы духа и воли, чтобы при этом улыбаться, помогать друг другу и не превращаться в монстров.

Чем дальше мы шли, тем больше я проникался уважением к их нехитрому быту и внутренней готовности противостоять ударам судьбы. Раз за разом подниматься и гордо смотреть в будущее, которое для них могло быть всего лишь одним-единственным днём.

Таковы были и те, кого я уже знал, и те, мимо кого лишь проходил.

Спустя минут двадцать мы остановились перед входом в очень старое и ветхое здание с обрушившимися балконами, от которых остались теперь только кариатиды. Я с удивлением обнаружил, что и другие дома в этом районе выглядели так, словно их строили задолго до прочих.

Не было никакой вывески. Нам навстречу вышли пять