Смейся! - Денис Ратманов

В квартиру она влетела без двадцати шесть, думала, ее начнут сжирать за задержку, но деда еще не было. Зато был Боря, бьющий копытом, как застоявшийся конь. Время есть! И Наташа бросилась в душ, надела свежие футболку и джинсовые шорты.

Из прихожей донесся голос деда:

— Ну что, молодежь, готовы?

— Да, — в один голос крикнули Наташа и Боря.

Боря сиял от предвкушения. Казалось, от его радости на небе над ним тучи разойдутся. Наташа открылась, с удовольствием становясь реципиентом, принимая его эмоции, и грелась ими, растворялась в них. Вот что чувствуют люди, когда попадают под ее влияние: ей безумно хотелось прикоснуться к великому, и влспринималось это как собственное желание. Так хотелось… как торта, когда мучает голод.

Скорее бы!

Если бы Наташу попросили описать, что есть творчество Дали, она бы сказала, что это болезненно-яркие картины непонятно о чем. Вот такая она серость. Как ни пыталась, не могла понять, чем же все восхищаются. Вдруг как посмотрит оригиналы, как проникнется!

Уже на подходе к Центральному дому художников Наташе не понравилось столпотворение. Ладно бы просто толпа — но очень уж она напоминала огромную, нет, гигантскую очередь, змеящуюся вдоль колонн, под балконами.

— Дедушка, — Боря потянул за руку деда и спросил потухшим голосом: — Это что же, все за билетами?

— Сейчас узнаем, — сказал дед и устремился вперед.

— Вы на Сальвадора Дали? — спросил дед у первой попавшейся женщины в середине очереди, похожей на библиотекаршу.

— Уже полтора часа стоя! Конца и края не видно, — пожаловалась она. — Пять тысяч за билет отдай — и так мучайся!

Боря сразу потух. Эта очередь часа на три. Как раз достанется билет, когда все закончится.

— До которого часа работают кассы? — спросил дед.

— До восьми в связи с ажиотажем. А так до шести.

Осталось полтора часа. Что не могло не радовать, люди, стоявшие даже перед этой женщиной, начали уходить, но дама была упорной, решила пройти свой путь до конца.

— Что же делать? — в глазах Бори заблестели слезы, и Наташа закрылась, так сильно было его разочарование.

Так жаль стало Борю, так хотелось подарить ему мечту, такую маленькую и достижимую… но столь трудно реализуемую, что Наташа придвинулась к женщине вплотную и вкрадчиво прошептала ей на ухо:

— А не продадите нам свое место? Мы издалека и ненадолго, брат у меня, вот, художник, два месяца мечтал об этой выставке. Обидно будет, если не попадем.

Повернувшись спиной к стоящим в очереди, Наташа принялась отсчитывать деньги тысячными купюрами. Поначалу женщина не хотела, но с каждой тысячной купюрой в руках Наташи ее решимость гасла. На пятой тысяче оно воровато огляделась, цапнула деньги и сказала, обернувшись к флегматичного вида мужчине лет пятидесяти, что стоял за ней:

— Это мои родственники, я им очередь держала.

Люди собрались возмущаться, но она покинула очередь и примирительно проговорила:

— Вместо меня.

Боря, который все видел, обнял Наташу.

— Спасибо!

Вот ради этой радости и стоит жить!

— Молодец, — оценил поступок Наташи дед.

— Надо было это предложить кому-то, кто поближе к кассам, — запоздало сообразила она.

По очереди пронесся гомон. Оказалось, кассиры объявили, что успеют продать двести билетов и попросили отсчитать сто пятьдесят человек, а остальным расходиться, чтобы даром не стояли. Сто пятьдесят — потому что наверняка будут покупать два, три билета, а то и больше.

Повезло, они оказались сто тридцать пятыми. То, что задачу хотя бы частично можно решить сегодня, и Наташу, и Борю несказанно обрадовало.

— Вы идите прогуляйтесь, — предложила Наташа. — Потом меня смените.

Дед кивнул, посмотрел на Наташу задумчиво и увел младшего внука.

В итоге билет удалось купить без пяти минут восемь, за пять тысяч, как и говорила библиотекарша. Наташа купила не три билета, а четыре — один для Рассадиной. Оказалось, чтобы добыть билет, надо весь день положить, вот она, сила искусства!

— Пришли, купили, посмотрели — ага, — возмущалась Наташа. — Четыре кассы! Видите, сколько народу скопилось? Посадите дополнительных людей, чтобы не издеваться.

— Так они контролируют количество посетителей, — предположил дед. — Если все желающие ворвутся в зал, будет шум, гам и толчея, никто ничего не увидит и не услышит.

— Главное, что купили, спасибо тебе, — поблагодарил ее Борис. — Когда пойдем? Завтра вечером? Вам же работать… Только давайте, чтобы в шесть — уже тут? Я ж ничего не успею за час.

— Давай, — согласилась Наташа, уверенная, что раз брат так рвется на выставку, там точно будет что-то особенное, и ей понравится.

* * *

Выставка поражала воображение своим размахом и… камерностью, что ли. Странная музыка, льющаяся отовсюду, создавала ощущение, словно это не выставка, а дом Дали, куда удалось каким-то чудом попасть. Точнее, не дом, а его мир, его душа. Потому ходилось на цыпочках и громко не говорилось.

Люди были, но немного. Их количество не нарушало интимную обстановку. Наташа думала, тут будут картины — а хрен там! Как раз-таки тех самых картин, благодаря которым он известен, не было. Боря как узнал на входе, так чуть не разрыдался. Однако вскоре он утешился, потому что тут имелись так называемые графические работы, которые тоже по сути картины. Наташа спросила у экскурсовода, в чем разница, но уловила лишь в общих чертах: это картины, но написанные иначе, с помощью какой-то матрицы. Типа напечатаны, но нет.

Помимо графических работ, тут было много чего еще. Скульптуры, например. Мебель, созданная по эскизам мастера — он, оказывается, занимался дизайном интерьеров. Первым делом Боря рванул к картинам, то есть графическим работам. Больше всего народа толпилось возле иллюстраций к «Божественной комедии». Боря тоже тут задержался, причем возле каждой залипал минут на пять. Наташе было жутко смотреть на людей со вскрытыми грудными клетками, сюрреалистично расчлененных… Черно-белые нормальные рисунки были ей понятны. Сюрреалистичные — нет, как ни бейся. Она раскрылась, чтобы считать эмоции Бори, но хватанула целый коктейль, ведь людей вокруг было полно, и никто не излучал благоговения.

— А что это? — спросил Боря разочарованно.

Экскурсовод как раз рассказывала о творении Данте так, словно все знали, о чем там. Боря «Божественную комедию» не читал, ее только в девятом классе проходят. Спрашивать у деда о его осведомленности Наташа не стала — вдруг тоже не читал? И рассказала,