Оправдание хаоса - Диана Ва-Шаль

И сам ощутил, насколько тяжелым и испепеляющим был мой взгляд. С усилием поднялся, еле устояв на ногах. Отвратное состояние. Из него срочно было нужно выходить. Сара с силой толкнула Стэна локтем в бок, да Роберт одними губами что-то сказал Тарэну, махнув рукой. Затем командир вновь окинул меня внимательным взглядом:

– Ну?

– Пойду себя в порядок приведу, – ответил хрипло. Моргнул. Опустил голову. Руки дрожали. Выдохнул. Сделал шаг, пошатнулся и неспешно направился к речушке.

Нужно умыться и перекурить. Это просто сон. Просто реалистичный сон, напоминавший об ужасных часах ночи в °22-1-20-21-14.

Я чувствовал себя парализованным. Обездвиженным. Слабым. Казалось, что тело мое обмякло, и собственный вес почти невозможно удержать. Я чувствовал стыд. Разъедающий. Свербящий в грудине. Я чувствовал собственную никчемность из-за того, что не смог избежать потерь. Что не смог хоть как-нибудь предотвратить тот ужасающий результат. Я все думал, и думал, и думал, возвращаясь к тем минутам – все пытался найти, когда оступился, когда допустил ошибку. Быть может, поступи я иначе, поверни в другую сторону, ускорься, не послушай Роберта раньше или слушай его во всем и до конца – быть может, тогда мы все бы выбрались.

Ненависть. Я так сильно ненавидел себя в те секунды. За то, что не помог. Не вытащил. Не спас. За то, что остался жив. А они погибли.

Искаженное восприятие времени. Чем яснее приходило понимание произошедшего и происходящего, тем сильнее становился страх.

Прохладная речная вода делала рассудок чище. Я стоял почти посередине реки, и вода еле доходила до бедренных косточек. Откинул голову назад. Верхушки деревьев сплетались куполом надо мной. Напомнило свод полуразрушенного храма в Штиле, где мы когда-то держали оборону. Когда-то? Хм. Не больше полутора месяцев назад. А сейчас чудилось, что прошла целая вечность.

А вдруг я правда сходил с ума? Вдруг рядом со мной сейчас действительно небезопасно?

Каменная тяжесть в желудке. Другой берег усыпан мелкими белыми цветочками покори.

Я был напуган. Я был разочарован в себе. И я был зол. Чертовски сильно зол. А боль и ярость – ужасная неконтролируемая смесь, уничтожающая все на своем пути.

Глотнул воздуха, закрыл глаза и опустился в воду с головой.

Когда уже сидел на берегу, вытащив пачку сигарет и распаковав ее, в голове царила пустота. Вытянул зубами одну сигарету, но не зажег. Тяжело вздохнул, переводя взгляд с зажигалки на другой берег речушки. Тихо. Доносилось еле уловимое щебетание птиц. Коматозное состояние. Хоть вообще спать не ложись, все равно только хуже в итоге.

Я чиркнул зажигалкой и сделал глубокую затяжку. Горький табачный дым обволакивал изнутри, укутывал и разъедал. Меня напрягал другой берег. На душе неспокойно. Впрочем, я мог себя просто накручивать, слишком сильно прислушиваясь к волнениям на душе. И, вроде бы, особой мнительностью я никогда не отличался, но ко всему начинаешь относиться с подозрением, когда на кону твоя жизнь.

И не только твоя.

"Горгона" всячески пыталась победить адские испытание, и ад явился к ней архаичными чудовищами.

Поднялся нехотя, выпуская дым носом и закрывая глаза.

Как можно убить в себе воспоминания? Как можно заставить себя не думать? Отвлечься на что-либо другое? Забыться?

Доносились обрывки тихих разговоров в лагере. Я втянул в себя еще дыма. Вспомнил Чарльза. Живого. Того, которого мы встретили, когда тьма сгустилась – разбитого, напуганного.

Хлопнула дверь, привлекая мое внимание. Глянул назад, увидел Шайер, что шла в мою сторону, усиленно кутаясь в плед и неся в руках небольшой термос. Я перенес вес тела на другую ногу, опуская руку с сигаретой и выдыхая заранее дым.

– Как ты? – коротко спросила она, еще не успев подойти. – Сара остатки вчерашнего пиршества подогрела, иди, поешь.

– Не особо хочется, – качнул головой в ответ, на что Шайер картинно закатила глаза, останавливаясь.

– Питаться табаком и кофе не лучшая идея. Ты и вчера почти ничего не съел, – девушка цокнула, а я внимательно наблюдал за ней, пытаясь найти объяснение ее сопереживанию. Шайер вздернула бровь, опуская голову набок. – Что?

– Беспокоишься обо мне? – заметил саркастично, и губы мои расплылись в усмешке. Девушка помолчала, высматривая что-то в моем лице.

– Ты мне, без преувеличения, жизнь спасал, Льюис.

– Преувеличиваешь, – я пожал плечами, делая короткую затяжку. – Хотя меня устраивает. Обязанной теперь себя считаешь? – как-то грубовато заметил, на что получил очень серьезное и несколько раздосадованное лицо Штеф. Она сощурилась, несколько секунд глядя мне прямо в глаза. Будто бы с разочарованием.

– Благодарной, Крис, – последовал тихий, но резкий ответ. – И это совершенно разные вещи, – сразу после этих слов мне в руки впихнули термос. Шайер круто развернулась и направилась обратно. – Горячий кофе без сахара. Приятного аппетита, – холодно отчеканила девушка, а я, выругавшись себе под нос, качнул головой.

Не очень хорошо получилось. Не очень хорошо.

***

– Они появились словно из-под земли, – тихо докладывает Чарльз, пока Норман перебинтовывает ему руку. Тарэн недоуменно смотрит на меня, начинает и обрывает свои фразы, не в силах ни объяснить, ни описать произошедшее. Я стою, опершись о капот машины, и, скрестив руки на груди, смотрю себе под ноги. Сара в это время ловко залезает наверх дерева: оттуда лучше видно расположенные в низине склона дома. Она единственная знает, куда именно старался уйти Джей.

Времени до встречи с остальной частью “Горгоны” остается все меньше.

Сидел у машины, попивая кофеек и смотря в лес. Глаза заволокла пелена. Я ощущал на своих руках липкую кровь, которой, конечно, там не было. В грудной клетке росла дыра, поглощающая, темная, плотоядная. Как бы я не пытался гнать навязчивые воспоминания, как бы ни пытался заглушить их – они все еще роились в голове настойчивыми шепотами. Пули, взрывы, сырость, паника и кровь.

Внутри зудело и клокотало: я точно стоял один в бескрайнем поле, и ледяной ветер проходил насквозь – спины у меня не было. Тонул в вязкой трясине, погружаясь все глубже и глубже, и не мог выбраться. Чем больше барахтался, тем сильнее тянуло вниз.

В моей голове они вновь и вновь умирали. И я знал, что ничего уже не исправить, и от этого становилось еще хуже.

– Крис, поверь мне хоть ты! – молит Чарльз, хватая меня за жилет. Он еле сдерживает вопль. В его глазах такое отчаяние, что я и сам