Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

Я кивнул, но ничего не ответил. Он тоже замолчал, похоже решил не отвлекать важного человека.

Впереди был еще целый день, и дел было достаточно. Но то, что я потратил время на то, чтобы приехать и посмотреть, как работает кухня, не вызывало у меня досады. Хочешь знать, как работает твое дело — иди и посмотри.

А дело работает нормально.

Интермеццо 5

Шлезингер работал допоздна, корпел над бумагами в своем офисе, пересчитывал что-то, лично составлял агитационные материалы. Это прекрасно знали все, кто следил за ним последние две недели по приказу Лепке Бухальтера. Глава профсоюза уходил из офиса не раньше девяти, иногда позже, и всегда один: охраны он не держал, считая это буржуазным излишеством. Все признавали, что у него есть принципы.

И это стало хорошим способом подобраться к нему.

Гарри Штраус сидел в машине напротив входа с половины восьмого. На заднем сиденье разместился Эйб Релес, и оба они молчали и смотрели в окно. Оба были сосредоточены и собирались сделать дело. Оба работали на Мейера Лански, как и их нынешний босс — Лепке.

Лепке сказал, что все нужно сделать чисто, никакой стрельбы, так, будто это просто ограбление. Случайный грабитель наткнулся на случайного человека, ударил его ножом, забрал все вещи и сбежал. Труп найдут позже. Конечно, все знающие люди и так поймут, что это заказное убийство, но доказать это будет уже сложно.

В девять пятнадцать свет в окне кабинета Шлезингера погас, и уже через несколько минут он вышел на улицу. Одет мужчина оказался не по погоде, в пальто, мерз наверное, все-таки возраст. Явно по привычке он огляделся, поправил очки, а потом двинулся по тротуару. У него не было ни шофера, ни машины, передвигался он на метро, показывал всем пример.

Штраус подумал, что это и неплохо — работать с теми, у кого есть принципы. Конечно, четкие установки делают жизнь проще и понятнее, но при этом нередко еще и укорачивают ее.

Парни, не торопясь, вышли из машины — возвращаться в нее они все равно не планировали, она засветилась уже, ведь ее видели другие уходящие из здания профсоюза. Парни были в перчатках, а все следы отпечатков до этого затерли — они это знали. Они были профессиональными убийцами на службе у Лански и понимали все нюансы своей профессии до конца.

Они двинулись следом в отдалении, на улице было уже темно, так что заметить их было сложно, тем более, что освещенные фонарями зоны убийцы проходили достаточно быстро.

Через полквартала находился переулок. Шлезингер каждый вечер сворачивал в него, чтобы срезать путь к станции. Они об этом прекрасно знали, и поэтому поставили туда человека, который должен будет задержать главу профсоюза, чтобы сами они успели его догнать и сделать дело.

Шлезингер завернул за угол, и парни ускорились. Через несколько секунд они вошли в переулок, а перед главой профсоюза появился совсем молодой парень, ему едва исполнилось четырнадцать. Но он уже был плотно замешан в их делах, работал курьером, посыльным, и вот теперь ему выпала такая роль.

Парня звали Эйб Левин, но все давным-давно обращались к нему, как к «Красавчику». Он был чем-то неуловимо похож на Багси Сигела, и тот наверняка хотел бы, чтобы ему досталось это прозвище, а не «Бешеный», как его называли за глаза остальные. Но вышло как вышло.

— Дядь, скажи который час, — обратился мальчишка к Шлезингеру.

Тот остановился, запустил руку в карман, достал из него хронометр, посмотрел и ответил:

— Двадцать пять минут десятого. После полудня.

— А мелочи у тебя не будет?

Парни прибавили шаг. Шлезингер развернулся, и тогда Штраус резко сорвался с места, одновременно с этим нажимая на кнопку ножа, который уже держал в руках. Он дважды ударил главу профсоюза в грудь, и тот упал, засипел. Раны были смертельными, и жить ему оставалось не больше минуты — удар у Штрауса был поставлен.

— Ублюдки, — прохрипел глава профсоюза, попытавшись приподняться на локтях. Но у него не получилось.

Парни же принялись за дело. Штраус подобрал с асфальта упавший портфель, наклонился и передал его Релесу. Вытер нож об одежду Шлезингера, убрал в карман, а потом принялся обыскивать его карманы. Тот уже опрокинулся на спину, но все еще дышал.

Вынул бумажник, раскрыл его, убрал в карман купюры — там было чуть больше десяти долларов. Вытащил профсоюзную карточку, которую Шлезингер всегда носил с собой, усмехнулся и отшвырнул в сторону. Потом достал часы — хронометр оказался старым, и почти ничего не стоил. Хотя они и не собирались нести его в ломбард или продавать — выбросят в реку чуть позже. Часы характерные, и Шлезингера наверняка много раз видели с ними.

Шлезингер задергался, потом запахло мочой. А потом вдруг замер и уставился в небо невидящими глазами. Все, готов, умер.

— Пошли, парни, — сказал Штраус, и они двинулись прочь по переулку.

Прошли еще пару кварталов, Гарри передал «Красавчику» его долю — сто пятьдесят долларов, а потом они разошлись в разные стороны. У всех на эту ночь было готово алиби, не самое легальное, но лучше признаться в мелком преступлении вроде участия в азартных играх, чем быть обвиненным в убийстве.

Впрочем, Штраус был уверен, что никого из них никогда не вызовут в полицию. Потому что все было сделано чисто.

Позади остался лежать глава профсоюза. Очки упали с его носа на асфальт и треснули, рубашка на груди пропиталась кровью. Этот неплохой в общем-то человек был мертв. Завтра об этом доложат Лепке, тот в свою очередь сообщит Лански, а Мейер — старшему из всех, Лаки Лучано, который и отдал приказ.

* * *

Той же ночью

В дверь офиса постучали. Дэвид Дубинский, который толком не спал уже вторую неделю, поднялся из-за стола, подошел к двери и спросил:

— Кто?

— Мы от Шлезингера, — ответил голос. — Надо поговорить.

— Мне не о чем с ним разговаривать, — спокойно ответил Дубинский. Они с Шлезингером в действительности были политическими оппонентами, и Дэвид откровенно говоря метил на его место.

— Это важно. Местные бандиты решили влезть в профсоюз. Одному ему не выстоять, он хочет попросить о помощи.

Дэвид хмыкнул, приоткрыл дверь, и в помещение тут же вломилось трое. Один аккуратно оттолкнул его к стене, прижал, зажал рот ладонью в перчатке, стараясь не оставить следов. Тут Лепке приказал им действовать иначе, два ограбления за