Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Есть еще один вопрос. Прессу будем приглашать? Это же тоже важно.

— Сами узнают, — ответил я. — Не надо приглашать журналистов, в этом нет необходимости. Пусть придут люди, поедят, расскажут соседям. К вечеру пятницы весь город знать будет, а в субботу уже об этом напишут газеты.

— Ты уверен? Может хоть пару прикормленных пригласим?

— Мейер, в городе четыреста с лишним тысяч безработных, и тут кто-то открывает тридцать бесплатных столовых одновременно. К вечеру пятницы уже весь город будет знать. В субботу об этом напишут газеты. Да даже по радио начнут говорить.

Он чуть улыбнулся.

— Они будут спрашивать, кто это устроил. И рано или поздно докопаются до того, что это Лаки Лучано.

— Пусть узнают, — пожал я плечами. — Я и не прячусь.

— Но это внимание привлечет, — сказал он. — Не только читателей и обычных людей. Полиция начнет смотреть, откуда деньги.

— Человек, который накормил Нью-Йорк, — я развел руками так, будто эти слова печатались передо мной в воздухе. — Плевать мне будет на все их обвинения. Присяжные меня в любом случае оправдают. Так что это еще и защита, Мей. Самая настоящая.

— Если у них не будет железных доказательств, — сказал он.

— Да и тогда, — ответил я.

Ну да. Будет у меня мощный щит из людей. Меня и так знают, как благотворителя, после мессы люди подходили и благодарили, пусть я и не помнил толком, кому и чем помог. В голову пришла еще одна мысль.

— А вот священников надо пригласить, пусть осветят помещения — благое дело делаем. И наших, и ваших, пусть раввины тоже благословят еду.

— Так ведь она не вся кошерная будет, — заметил он.

— Да и хрен с ним, — ответил я. — Сейчас не до жиру, пусть скажут, лучше есть некошерное, чем умирать с голоду. Неужели ты с ними не договоришься?

— Да договорюсь, конечно, — кивнул он.

Похоже, что настал момент, когда должно заработать то, что я строил так долго. Это будет мощный народный щит, который в случае чего защитит меня от преследования. Да и в городском руководстве могут заступиться, потому что я, по сути, решаю их проблемы. Если меня закроют, то они окажутся без поддержки.

Да скорее наоборот, это они будут искать моей поддержки, чтобы я уговорил тех, кто ходит в кухни, голосовать за них. Одни предвыборные плакаты в моих суповых кухнях будут стоить им очень многого.

— Да, еще кое-что, — сказал я. — Часть отмытых денег мы вложим в наш бизнес, да. Но нужно обеспечить новые пожертвования — подумай, как. Может быть, поговорить с боссами других Семей. Мы откроем еще и ночлежки.

— Ночлежки? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — На этот же фонд. Благотворительные ночлежки с символической платой. Или вообще бесплатные, как вариант. Работаем по той же схеме — выкупаем здания через подставных лиц по завышенным ценам. Ставим там простые металлические печки на зиму и трехъярусные кровати, чтобы люди разместиться могли хоть как-то. Городское руководство нам будет очень благодарно, если мы избавим их от гувервилля в Центральном парке.

— Да, — кивнул он. — Это вполне логично. И если мы потом выкупим эти же ночлежки у фонда уже по заниженной цене…

Голова у него работала хорошо, он легко это придумал.

— И еще, — сказал я. — Пошли людей поговорить с теми из докторов, что работают на нас. Предложи им один день в неделю поработать бесплатно, просто приглашать людей с улицы. Мы это тоже оплатим из денег фонда за откат в нашу сторону, опять же по завышенным ценам. Людям врачи будут не по карману, и они будут умирать.

— Еда, ночлег, медицинское обслуживание… — сказал Лански. — Почти все, что нужно, обычному человеку. Тебя на руках будут носить, Чарли.

— Это еще не все, — я улыбнулся. — Людям нужна работа. Скоро мы выкупим участки на Кубе, и там понадобится очень много рабочих рук. Но туда я, если честно, отправил бы черных, наберем их через Бампи.

— Потому что черные работают лучше? — он усмехнулся.

— Нет, потому что черных в Нью-Йорке больше ста тысяч, и им сложнее всего найти работу. Так что если мы поможем и им, то они сделают все, что мы захотим. И работать им правда на солнечной Кубе будет полегче, чем белым. В общем, займись.

— Принято, Чарли.

— А я поехал, — сказал я, поправляя шляпу. — У меня еще дела.

И уже не такие легальные. Но это только обратная сторона моего бизнеса.

Интермеццо 4

Винни Фавара не очень любил Нью-Джерси. Слишком много скота, слишком много грунта и мало асфальта, запах такой, что дышать хочется только ртом. Не удивительно, что именно здесь его босс — Чарли Лучано — решил организовать производство рома по кубинским рецептам. За вонью навоза никто все равно этого не почувствует.

Но босс сказал — надо ехать и разговаривать с фермерами. А когда босс тебе что-то говорит — ты едешь и делаешь. Вот такие вот правила в Организации, членом которой он стал чуть больше полугода назад.

Поехали они вчетвером. Сам Винни, Томми Эболи, Салли Санна и еще один парень из соучастников, который не был членом Семьи. Но очень надеялся в нее попасть. У них с собой была куча наличных и бумаги, которые заранее оформил один из юристов Лански. Оставалось вписать в них имена и поставить подписи. Все сделки заключались от имени благотворительного фонда, который официально начал работу только с сегодняшнего дня.

Первая ферма находилась у дороги, за деревянными воротами с облупившейся краской, которые оказались открыты. Они проехали внутрь и остановились около большого амбара. Дальше стоял дом со слегка просевшим крыльцом. Сзади должен был находиться огород, там сажали овощи. Было видно, что тут живут небогатые люди, и скорее всего на ферме трудится сам хозяин.

Из-за дома, похоже услышав звуки машины, вышел мужчина в рабочей одежде, загорелый настолько, что его лицо казалось вырезанным из дерева. При этом всем он был белым. Он прикрывал глаза от солнца ладонью, рассматривая Форд.

Машина остановилась, и они вышли из нее. Винни выступил вперед и сказал:

— Доброе утро.

Мужик не ответил. Он осмотрел их, потом машину