Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

Разделся, вымылся начисто — в поезде такой возможности особенно не было, несмотря на душевые, но там надо было экономить воду. Потом побрился тщательно — боссу нельзя появляться не то что с бородой, а даже с щетиной.

Членов мафии часто изображают с усами в фильмах, такими смешными. Но я знал, что на самом деле это не так. В Коза ностре нельзя носить усы, это практически табу. А вот что в Италии в каморре, что в Неаполе, наоборот, усы и бороды — это часть имиджа.

Это не абсолютный закон на самом деле, просто среди нашего поколения так принято, ведь усы носили люди Маранцано, их еще и называли «усатыми Питами». Но, как я успел понять, после того как я буквально привел к власти Бонанно, они стали массово сбривать их. Американизировались, в общем. Некоторые выеживались, но если твой капо напрямую говорил: «убери это», то оставалось только подчиняться. Это закон.

Когда я закончил, то переоделся в свежее белье, которое Гэй оставила мне в ванной — поняла, что я захочу помыться с дороги. И отправился в спальню, немного полежать — после поезда, даже такого люксового, как тот, что ходил из Чикаго в Нью-Йорк, я чувствовал себя нехорошо.

Правда, сразу стало понятно, что поваляться не получится — Гэй завалила всю кровать своей одеждой. И сама стояла перед зеркалом с двумя платьями на вешалках в руках — примеряла. Сколько же у нее платьев, черт подери. Сама же она была только в белье, оно в это время было забавным, но при этом достаточно сексуальным. Не глупые стринги, которые носить еще и негигиенично.

— Может, в постель? — спросил я, посмотрев на нее.

— Нет, Чарли, мне надо собраться, — ответила она. — Позже, когда вернемся, хорошо?

Ну раз не хочет, значит не хочет. Поэтому пришлось вернуться в гостиную. Я постоял немного, потом налил себе выпить виски, из того, что гнали Макгрегоры, потом обрубил кончики сигары, сел. Включил радио и прикурил.

По радио рассказывали разное. Про выборы в Конгресс — обсуждались тарифы и сухой закон, демократы и республиканцы спорили о них. В Чикаго автомобиль врезался в поезд, пострадали около ста человек. Там же яхта столкнулась со скоростным катером на озере. Монакский гонщик Луис Хирон выиграл Гран-при в Бельгии. Ну и Гинденбург посетил Рейнскую область. От последнего меня передернуло — ее же ремилитаризировать будут. Меня вообще новости из Германии очень тревожили. Надвигалась Вторая мировая, и если кто-то ее только предчувствовал, то я ясно знал, что она будет.

Ну и про депрессию, естественно. Это вообще основная тема.

* * *

Вечером мы отправились в клуб. Оуни сегодня там не было, но нас все равно встретили как дорогих гостей, посадили за хороший столик, сбоку от сцены, но так, чтобы все было слышно и видно. Эллингтон сегодня тоже не выступал, но оркестр на месте, играл что-то медленное и томное, и несколько пар кружились на танцполе.

Гэй кивнула нескольким знакомым, обнялась с какой-то девушкой и перебросилась парой фраз. Потом мы сели у столика, она посмотрела на меня и спросила:

— И мы приехали просто так? У тебя нет никакой встречи?

— Никакой встречи, — ответил я. — Мы пришли поужинать и послушать музыку. Провести время вместе. Я соскучился.

Она улыбнулась шире и поцеловала меня. Потом подошел официант и принес меню. Я заказал скотч и стейк с картошкой, а Гэй долго читала меню, взяла что-то из еды. Я смотрел по сторонам и повернулся только когда услышал:

— Мне, пожалуйста, воды. Газированной.

Я посмотрел на нее и переспросил:

— Воды?

— Воды, — кивнула она.

Это было странно. Обычно, когда мы были в общественном месте, она хлестала шампанское, как воду. А потом мне вспомнилось — она ведь давно уже не пьет. Причем вообще.

— Ты давно не пьешь, — сказал я. — Ты себя плохо чувствуешь?

— Я себя чувствую очень хорошо, — она улыбнулась, а потом вдруг сказала. — Я беременна, Чарли.

И тут меня словно по голове ударило, я вскинул руку и перекрестился, уже привычно, по-католически. Посмотрел на нее еще раз. Она смотрела в ответ, немного настороженно, будто не знала, как я отреагирую. А у меня перехватило дыхание. Ребенок? Серьезно?

— И давно ты знаешь? — я с трудом выдавил это из себя.

— Уже больше месяца, — ответила она. — Я хотела сказать тебе раньше, но ты был в делах. Потом уехал. А сегодня… Мне кажется, сегодня хороший день, чтобы сказать это.

Я вдруг вспомнил — точно, когда мы ехали с мессы, она ведь хотела мне что-то сказать, а я не обратил внимания. А потом закрылся в кабинете и стал перебирать дела, строить планы. Ребенок. У меня будет ребенок. В голове не укладывается — в прошлой жизни у меня их не было, а в этой, насколько я знал, тоже. Хотя в случае Лучано они, может, и были, но не объявились.

— Это хорошо, — сказал я.

— Ты так считаешь? — посмотрела она на меня.

— Да, — я кивнул и взял ее за руку. — Это очень хорошо.

Она выдохнула и улыбнулась, причем на ее лице отчетливо было видно облегчение. Бедная моя, представляю, как она ходила столько времени и не знала, как мне об этом сказать. Потом потянулась к сумочке, достала оттуда пачку «Пэлл Мэлл», вытащила сигарету и привычным движением прикурила.

Я посмотрел на нее, потом на сигарету, потом на ее живот. Пока обычный, ничего не видно. Но там уже сидит мой ребенок. А она курит.

— Гэй, — сказал я.

— Что? — она посмотрела на меня.

— Потуши сигарету, — твердо ответил я.

— Чарли, но я только закурила.

— Вот именно, — сказал я. — Потуши. Ты навредишь этим ребенку.

Она посмотрела на меня таким взглядом, каким смотрят на человека, который говорит очевидную глупость.

— Чарли, я никак не наврежу этим ребенку. Наоборот — это полезно. Врачи говорят, что это успокаивает нервы и помогает при токсикозе.

— Какие врачи это говорят? — вырвалось у меня, а потом я вспомнил. Сейчас же антитабачников еще нет, курят вообще практически все, и сигареты рекламируют чуть ли не как лекарство. Для похудения, для успокоения нервов, и при беременности тоже.

— Да все врачи, — сказала она. — Ты же видел рекламу — «Ваш врач