КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Барахлишко собирают, — Николай достал из буфета тарелку (наощупь, потому что голова продолжала стоять на полке), сообщил: — Мытая! — и отгрузил мне щедрую порцию рагу.

— М-м-м! — не удержался от восторженного мычания я, схватил предложенную ложку и увидел строгий и внимательный взгляд отца Бенедикта. Ах, да. Молитва перед едой! — Спасибо, Господи, что даёшь нам всего и в изобилии! Аминь!

Брови старого священника удивлённо поползли наверх от такой краткости, но я уже молотил ложкой, с трудом сдерживаясь, чтоб по-медвежьи не урчать. Господь слышит. И точно видит, как я благодарен. Коля тем временем подсунул мне щедрый ломоть хлеба, густо смазанный маслом, и подложил ещё рагу. И все трое смотрели с умилением, как я ем, словно три нянюшки. Впрочем, возражать у меня моральных сил не было.

Наконец я сыто откинулся на спинку стула и принял кружку кофе (именно кружку, основательную такую, не то что эти крохотусьные чашечки).

— Так, ещё раз: что за барахло они собирают?

— Так вещички! — удивился Коля. — Припасы, инструменты. Кур, опять же.

— Они что — с вещами собрались сюда перебираться? Вот инициативная команда!

— А как же? — теперь все трое смотрели на меня изумлённо.

— Да так. Если эта мельница будет, как я планирую, использоваться для связи, то переезжать никому никуда не надо. Тот хутор теперь скрыт, я это лично проверил, и для жительства он более приспособлен, чем мельница. А, пожалуй, и более безопасен. Первоначально ж ни о каком переселении речи не шло.

— Да вот не шло, — согласился Коля, — а как до хутора дошли — там и зашло. Чево теперь делать-то?

— Не вижу особенной проблемы, — высказался отец Бенедикт. — У нас есть прекрасный посыльный — герр Николай. Напишем письмо, и он сейчас же его отнесёт. Вряд ли молодые люди решат ехать в ночь, он успеет.

— Если они полдня собирали поклажу, так они её всю ночь обратно разбирать будут! — фыркнул мельник.

— А пусть и не торопятся, — сказал я. — Завтра у нас с Колей день сложный. Мало ли что. Пусть ребята лучше на спрятанном хуторе сидят. Отец Бенедикт, напишете записку?

— А почему не вы? — удивился он.

— А мы с герром Мюллером сейчас займёмся чрезвычайно важным делом. Давно оно у меня в голове крутилось, да только сейчас оформилось.

— Так-так, — Мюллер слетел из-под потолка вниз. Но обратился я к сапёру:

— Коля, а что у тебя в подсумках? Дядька ты хозяйственный, не всё ж у тебя там патроны да гранаты, вон и табачок есть…

— А как же! Мыльно-рыльное, — принялся перечислять Коля, — огниво с кресалом, вакса, щётка сапожная, тряпица с нитками-иголками да кусок полотна на подшиву — ток оно ить всё сейчас мне без надобности. Болтается на ремне просто так, и не выкинешь. Пробовал. Глядишь — снова висит.

Я многозначительно посмотрел на Мюллера, но тот только растерянно пожал плечами, мотая головой.

— Нитки, — сказал я. — Нитки и иголки. Призрачные. Ну, не понимаете? Вот у нашего Николая куда ленточка делась, которой он лоб повязывал? А, не заметили! А она, скорее всего, там и валяется, где он первый раз сквозь предмет прошёл. Сам прошёл, а ленточка нет. Также будет и с натуральными нитками.

— А зачем нам нитки, я не пойму, ваше сиятельство… — недоумённо спросил отец Бенедикт.

— Как «зачем»? Голову Николаю пришьём, чтоб он её в руках не таскал. Для нашего партизанского дела все руки важны, а не только некоторые. Так что, если мы обычными нитками воспользуемся — это будет до первой стены. Да и видеть их будут все. А призрачные — навсегда.

Во всяком случае, я надеюсь.

— Гениально! — прошептал Мюллер. — Такое простое и такое гениальное решение!

— Да уж, хвалите меня, хвалите, — усмехнулся я. — Я вот ещё покушал хорошо. А вчера поспал. Давай нитки, Коля. И голову тащи.

— А кто будет шить? — с любопытством спросил отец Бенедикт, продолжая сочинять записку.

— Думаю, лучше бы Николай и герр Мюллер. Мало ли как мои воздействия скажутся. Если уж у них не получится, тогда я. Только уж постарайтесь ровно приставить, чтоб не отпарывать.

Коля заволновался и принялся примерять голову на место, и всё ему казалось, что надо подправить. В конце концов, общими усилиями мы убедили его, что всё нормально, и мельник начал шить.

— А неплохо получилось, — оценил я результат через полчаса. — Отлично даже! Теперь проверка. Николай — прошу: любой предмет на твоё усмотрение.

Коля деловито огляделся. Видно было, что к отдельной голове он привык и всё норовил поддерживать её руками. Потом настроился и шагнул сквозь стену в спальню и тут же заорал оттуда:

— Ух ты, в зеркало себя вижу!

— Это же естественно, — ответил Мюллер и тоже поплыл туда, — ты же не вампир…

— А чего ж мы сразу перед зеркалом-то голову не примеряли? Ну охрене-е-еть! Ну ваше сиятельство — голова!

— Вы нам скажите, — повысил голос я, — не отвалились нитки? Твоя голова на месте иль нет?

— Отлично голова! — выскочил из стены Николай. — Ваше сиятельство — от души!

— Достал ты меня с сиятельством, — нахмурился я, — допрыгаешься, вспомню, что я некромант, и изгоню тебя нахрен!

— Дак я завсегда, я ж… — растерялся Коля, у него от растерянности аж цигарка, вечно к губе приклеенная, отвалилась.

— Вот завсегда и обращайся ко мне как прежде. Считай, это командирский приказ! И к вам это тоже относится! — с напускной суровостью глянул я на стариков.

— Яволь, герр Аркадий! — ответили они хором.

Вот что значит — орднунг унд дисциплин!

— Кому расскажу, не поверят, — пробормотал Коля.

— А и не надо никому рассказывать!

— Да ясно уже! — и снова самокрутку принялся скручивать.

— Отец Бенедикт, письмо готово?

— Одну минуту, осталось совсем немного!

Я смотрел на своих соратников. Не знаю, надолго ли с нами задержится профессор Мюллер, и присоединится ли к моему бравому отряду на постоянной основе Бауэр и кто-нибудь из его команды (откровенно говоря, я не знаю даже, хотел бы я этого или же нет). Но чувствую, что от помощи Мюллеровых правнуков