Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

совсем не тот состав, который виделся мне. У нас с первых минут вышли: Владимир Ткаченко, рост — 220 сантиметров; Александр Белов, 2 метра ровно; Александр Сальников, рост — 196; Михаил Коркия, тоже рост — 196 сантиметров; и Владимир Арзамасков, рост — 190. На лавке же остались: я, Белостенный, Тараканов, Капустин и Мышкин.

— Бред, — зашептал мне на ухо Толя Мышкин. — Мы не проиграли ни одного контрольного поединка, а сидим на замене. Ты мне ещё предлагал перейти в ваш «Спартак». А на хрена? Чтобы лавку греть?

— Сам ничего не понимаю, — пробурчал я.

Что касается ЦСКА, то Гомельский чудить не стал. Он на паркет выпустил всех самых лучших на данный момент игроков: Сергея Коваленко, рост — 215; Алжана Жармухамедова, рост — 207; Ивана Едешко, рост — 196; Сергея Белова, рост — 190; и Валерия Милосердова, рост — 187 сантиметров. Кстати, на лавке у армейцев остался ещё один перспективный разыгрывающий — Станислав Ерёмин, бывший одноклубник по «Уралмашу» моего товарища Мышкина.

Хорошо хоть стартовый спорный мяч выиграл наш Александр Белов. Он со своим двухметровым ростом перепрыгнул Сергея Коваленко, который был выше его на целых 15 сантиметров. Однако первая атака, когда мяч довели до Арзамаскова, а тот попал в дужку кольца, закончилась неудачей. И почти мгновенно армейцы понеслись на нашу половину поля. Милосердов здорово прошёл через всё поле, отдал пас на прорывающегося к кольцу Жармухамедова, и тот легко броском от щита сделал счёт — 2:0. Зрители встретили быстрый отрыв своих любимцев громкими аплодисментами.

Далее во второй нашей атаке решающий бросок доверили Александру Сальникову. Сальников этот зал и эти кольца знал превосходно, так как провёл за ЦСКА весь прошлый сезон. Но на сей раз, мяч от его руки лишь чиркнул дужку кольца, ударился в щит и попал в руки вездесущего Жармухамедова. И опять ЦСКА полетел в быструю и стремительную контратаку. Милосердов перевёл мяч через центральную линию, отдал пас на Едешко, а тот хорошей передачей нашёл под нашим кольцом Сергея Коваленко, который аккуратно закинул мяч в сетку. И счёт стал — 4:0.

И только третья наша атака увенчалась успехом. Александр Белов потолкался с армейскими большими игроками и запихал мяч в сетку с близкого расстояния. Но сравнительно приемлемые цифры, 4:2, недолго продержались на электронном табло. Сначала метким выстрелом отметился Сергей Белов, а затем Арзамасков потерял мяч на ведении и в быстром отрыве отличился Валерий Милосердов, сделав счёт — 8:2.

А к 10-ой минуте игры ЦСКА уже вёл более чем уверенно — 26:12. И только тогда Петрович решился на первые замены. Он убрал с паркета: Ткаченко, Арзамаскова и Коркия, и выпустил: Мышкина, Белостенного и Капустина. И надо сказать, что замены внесли некоторый перелом в характер игры. Толя Мышкин хорошо попал со средней дистанции, Саша Белостенный вколотил смачный слэм-данк. А ещё Гена Капустин отлично отзащищался против Валерия Милосердова. За десять дней в Армянском нагорье Гена значительно прибавил в физической мощи. И если раньше он был просто сухощавым худым парнем, то теперь у него на руках просматривались неплохие бицепсы и трицепсы. Именно физическая сила помогла вырвать мяч из рук армейского разыгрывающего.

Только и Гомельский не сидел, сложа руки. Он дал отдохнуть: Едешко, Милосердову и Жармухамедову, и выпустил со скамейки: невысокого и шустрого Станислава Ерёмина, 212-сантиметрового Николая Дьяченко и тяжёлого форварда Виктора Петракова. И ЦСКА опять взвинтил темп. Поэтому счёт 26:16 к 15-ой минуте превратился в 41:28 в пользу хозяев. Кондрашин же, дав поиграть всем игрокам сборной, меня упорно мариновал на скамейке запасных.

И в какой-то момент я просто перестал смотреть на площадку. Я снял с себя красную майку сборной и накинул её себе на голову. Видеть, как Гомельский разносит защитные порядки Кондрашина мне было больно и неинтересно.

— Ты, Юрьев, с ума сошёл? — наконец-то обратил на меня внимания главный тренер.

— Аха, сошёл. В самолёте треснулся головой об потолок и теперь ничего не понимаю, — криво усмехнулся я, сняв майку с головы. — Как вы собираетесь выигрывать Олимпиаду? Как вы предполагаете обыграть ЦСКА в чемпионате страны?

— Тихи-тихо, — зашептал мне на ухо Серёжа Тараканов.

За минуту до конца первой половины товарищеской встречи на лавке вновь оказались все мои друзья, кроме Володи Ткаченко, который всё ещё хоть как-то пытался бороться в защите и что-то забивать в нападении против поймавшего кураж соперника. Счёт к тому времени вырос до неприличного — 52:33. Даже у хладнокровного и расчётливого Сальникова, после серии нелепых и коротких замен, что произвёл Кондрашин, пропал бросок. Так как есть такие снайперы, которых лучше не дёргать во время игры и не менять, пока они забрасывают свои мячи.

— Пусть говорит, — проскрежетал Владимир Петрович.

— Я сегодня был готов на двести процентов, — хмыкнул я. — Да мы этот ЦСКА порвали бы как Тузик грелку. А теперь меня так трясёт от злости, что я по кольцу не попаду. Можно узнать — а в чём заключался ваш гениальный план? Накануне американского турне обделаться перед московкой публикой по полной программе? И чтоб «Советский спорт» написал, что Кондрашин ведёт сборную СССР к полному краху и развалу? — я кивнул в сторону нескольких журналистов, которые сидели на первом ряду.

— Рот закрой, — прошипел на меня Кондрашин.

В этот момент Сергей Белов получил мяч в семи метрах от нашего щита, ушёл на любимый правый край и со средней дистанции в высоком прыжке положил очередные два очка. Счёт сделался — 54:33 и зрители на трибунах стали весело улюлюкать. Даже Александр Гомельский захохотал на своей скамейке запасных о чём-то переговариваясь со своими ребятами. Мы же в ответной атаке опять промазали. Арзамасков поспешно пульнул с шести метров и мяч от его руки усвистел в аут.

— Не нравится правда? Могу и помолчать, — проворчал я и так как до конца первого периода оставалось 15 секунд молча пошагал в раздевалку.

Глава 21

— Ты что творишь, Юрьев? — накинулся на меня второй тренер сборной Сергей Башкин, вбежав в пустую раздевалку следом за мной.

— Пока ничего, — раздражённо хмыкнул я, так как в эти секунды внутри меня всё буквально клокотало от злости и возмущения. — Я вот, что думаю — может мне