Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

И тут меня буквально осенило.

Чёрт возьми! Ведь у Петра Васильевича, в кабините я от нечего делать разглядывал две огромные картины в массивных золочёных рамах. На одной были размашистые импрессионистские кувшинки, а на второй — какой-то вечерний парижский бульвар.

Я неторопливо сделал глоток вина, выдерживая паузу, и посмотрел Патриции прямо в глаза:

— Ну, если брать импрессионизм, то я всегда был неравнодушен к Клоду Моне и Камилю Писсарро. Их работа со светом и воздухом — это нечто совершенно уникальное.

Патриция на секунду застыла с открытым ртом, явна не ожидая такой глубокой познавательности от человека в обычном свитере, а я мысленно погладил себя по голове. Спасибо Перву Васильевичу и его понтам за бешеные бабки — спас от полного провала!

Но потом она неожиданно громко рассмеялась:

— Вы их знаете только потому, что их копии висят в кабинете у вашего босса!

Она качнула головой, всё ещё улыбаясь:

— Но вы всё равно выиграли. Из русских художников я знаю разве что Айвазовского.

— Хорошо, — я улыбнулся и победно приподнял бокал. — Три — три. И да, Патриция...

Я бросил взгляд на Алису и тут же осёкся. Мой главный ревнивый «арбитр» уже откровенно клевал носом. Сытная картошка фри, плотный шницель и полстакана колы сделали своё дело: дочка сидела, подперев кулачком румяную щёку, и её длинные ресницы слипались. Голова её то и дело бессильно опускалась, после чего Алиска вздрагивала и снова пыталась делать вид, что внимательно следит за нашей беседой.

Это был идеальный, прямо-таки спасительный повод сворачивать нашу культурологическую дуэль. Время поджимало катастрофически: стрелка часов неумолимо приближалась к девяти, а мне ещё нужно было отвезти сонную дочь домой, мчаться на свидание с Катей и по дороге в срочном порядке выцарапать где-то приличный букет цветов.

— Кажется, наш судейский комитет объявляет таймаут, — тихо произнёс я, кивком указывая Патриции на засыпающего ребёнка. — На сегодня с меня интеллектуальных подвигов хватит, иначе мой главный союзник сейчас заснёт прямо в тарелке.

Патриция перевела взгляд на Алису, и её взгляд мгновенно потеплел. От прежней холодности или наигранной стервозности не осталось и следа — в карих глазах проскользнула вполне искренняя, почти женская нежность.

— Оу, бедняжка... — шепотом вымолвила француженка и плавно убрала руку с моего запястья. — Мы совсем замучили её своими спорами. Вы правы, месье Пахомов, на сегодня достаточно. Зовите официантку, пора просить счёт.

Из ресторана мы с Алисой вылетели уже на всех парах. Я нёс дочку на руках, быстро шагая к машине, как вдруг перехватил её совершенно не сонный, а вполне себе бодрый и прищуренный взгляд.

— Папа, поставь меня, — потребовала она.

— Зай, ты же спала? — удивлённо спросил я, опустив её на тротуар.

— Я не спала! — с обидой выпалила Алиска. — Мне не нравится, что она держала тебя за руку. Она мне вообще не нравится!

Я стоял ошарашенный и смотрел на эту маленькую бунтарку.

— Извини, лисёнок, но то, что ты сейчас сделала — это...

Фраза застряла у меня в горле. Мой взгляд упал на уличные часы: они показывали 20:45.

— Так, лисёнок, мне правда надо бежать, — торопливо произнёс я, соображая на ходу.

Алиса тут же снова нахмурилась и с глубоким подозрением скрестила руки на груди: — Опять? ты к ней?

— Нет! Клянусь, не к ней, — быстро замахал я руками, сбиваясь с тона. — Честное слово. И я тебе обязательно всё подробно расскажу — и к кому я, и куда, как только вернусь. Договорились?

Она одарила меня подозрительным взглядом, смерив с ног до головы, и со всей детской серьезностью спросила: — И как я одна попаду домой?

Пятнадцать минут! До встречи с Катей у меня оставалось ровно пятнадцать минут, а на другом конце квартала меня ждала нерешенная задача с цветами, и может личной жизнью, рушащейся прямо на этом тротуаре.

Мысли судорожно метались в голове, но решение пришло мгновенно. Я достал телефон и быстро набрал старый, тысячу раз проверенный контакт.

— Серёга, выручай…

Глава 26 Свидание

В девять десять я толкнул тяжёлую дверь «Уютного уголка».

В подвальчике пахло молотым кофе, корицей и старым деревом. Горел приглушенный янтарный свет, из динамика вполголоса тянул джаз. Народу почти не было.

Катя сидела у дальнего окна. Свитер цвета топлёного молока, волосы распущены, в руках большая керамическая кружка.

Букет я держал за спиной, как школьник, и последние три шага чувствовал себя полным идиотом.

— Прости. Опоздал.

Я выложил розы на стол — не вручил красиво, а именно выложил, потому что рук не хватало.

Катя подняла глаза.

— Ты пришёл!

Сказано это было с таким искренним удивлением, что я на секунду завис.

Она что, всерьёз думала, что не приду?

— А я уже взяла нам чай, — сказала она, прижимая букет к лицу. — С облепихой и имбирём. Ты запыхался.

— Дела. — Я сел напротив и обхватил ладонями тёплую кружку. — А потом в срочном порядке сдавал Алиску другу. Под честное слово, что завтра весь день провожу с ней в магазине игрушек.

— Дорого тебе это обойдётся.

— Ты не представляешь насколько. Она уже неделю ходит вокруг конструктора, который стоит как крыло от самолёта.

Катя засмеялась.

О Патрисии, ресторане и нашей культурологической дуэли я, разумеется, не сказал ни слова.

Просидели мы больше часа.

Никто никуда не торопился, и разговор постепенно ушёл в то редкое русло, когда не подбираешь слова и не пытаешься казаться лучше, чем есть.

— Знаешь, — Катя смотрела на пламя свечки, — я в последнее время ужасно устала от фальши. Думала, это только у нас на авиалиниях: улыбка на восемь часов, что бы ни творилось. А пришла к вам в офис — там то же самое. Причём чем ниже должность, тем больше снобизма.

— Так везде.

— Ты не подумай, я тебе страшно благодарна. — Она подняла глаза. — Работа отличная. И хозяин у вас, Пётр Васильевич, очень вежливый человек, представляешь, даже похвалил меня, а я всего вторую неделю. И партнёр его, Сергей Анатольевич, в первый же день помог и сказал: будут трудности — сразу иди ко мне.

Я кивнул и отпил чаю.

Чай был горячий. Даже слишком.

Вот оно.

Сидит напротив меня девочка, которой я устроил эту работу, и рассказывает, какие у