Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Ну вот и отлично. Француженке ничего не оставалось, кроме как поспешно отдёрнуть свою изящную ладонь, спасаясь от горячего фаянса. Жар от мяса надежно разбил наш тактильный контакт, и я мысленно поблагодарил официантку за столь своевременную подачу.

— Докажите! — с лёгким вызовом подняла подбородок Патриция, окончательно убрав руку от пышущей жаром тарелки.

— Да без проблем, — легко согласился я, аккуратно нарезая стейк. — Выбирайте любую тему, я отвечу. Но с одним условием: вы тут же ответите на аналогичные вопросы по русской культуре. Вы же у нас специалист по «широкой русской душе»? — поддел я её с самой невинной улыбкой.

— Ну что ж, — с победоносной ухмылкой произнесла Патриция, изящно подперев подбородок ладонью. — Тема — французская музыка.

Я едва сдержал прорвавшийся наружу смех. Французская музыка! Если бы она только знала, насколько мимо цели бьёт этот её «козырь». Лена была фанатично помешана абсолютно на всём французском. В своё время она даже иностранный язык в школе выбрала исключительно из безумной любви к Франции. Дома у нас годами без остановки крутился классический шансон шестидесятых и семидесятых годов — все эти мотивы были вбиты в мою память намертво.

— Внимательно слушаю, — невозмутимо отозвался я, отправляя в рот сочный кусок стейка.

— Для начала что-нибудь базовое, — Патриция с азартом прищурилась. — Назовите мне того, кто пел легендарную «Sous le ciel de Paris». И имя какого-нибудь культового эстрадного певца из семидесятых.

Я медленно прожевал, отложил нож с вилкой и с наигранным разочарованием качнул головой.

— И это, по-вашему, проверка? Вы серьёзно? — я иронично посмотрел на неё. — Про песню о парижском небе вам ответить про Эдит Пиаф или всё-таки вспомнить Ива Монтана? А на семидесятые вы ждёте от меня имён вроде Джо Дассена или Мирей Матьё?

Патриция на мгновение застыла, её выразительная бровь удивлённо взлетела вверх.

— Патриция, вы бы ещё про Шарля Азнавура или Патрисию Каас спросили, — продолжил я, откидываясь на спинку кресла. — Вы, кажется, плохо понимаете наш менталитет. Насчёт глубин русской души мы можем спорить бесконечно, но того же Джо Дассена и Мирей Матьё у нас знает абсолютно любой прохожий на улице. Их пластинки в своё время стояли в каждом советском доме. Вы задали вопросы, на которые ответит даже школьник. Давайте что-нибудь по-настоящему сложное, а то пока всё это смахивает на викторину для детского сада.

Алиса рядом со мной победоносно фыркнула, явно гордясь отцом, и с чувством выполненного долга втянула через трубочку остатки колы.

— Про русскую музыку можете даже не отвечать, — добавил я, опережая её выпад. — Чайковского и Стравинского и так весь мир знает, это было бы слишком просто.

Патриция лишь небрежно пожала плечами и с тонкой, едва заметной ухмылкой парировала:

— Ну, кроме Чайковского и Стравинского есть ещё Рахманинов и Шостакович, не так ли?Так что не думайте, что я ограничиваюсь только классической верхушкой.

— Хорошо, — я улыбнулся, расправляясь с последним сочным кусочком стейка и запивая его глотком белого вина. — Один — один. Следующий ваш выход.

Патриция задумалась. Она молчала довольно долго, изящно подперев подбородок пальцами и внимательно разглядывая меня, словно пыталась нащупать самое уязвимое место в моей эрудиции.

— Что ж... Французское кино, — наконец вымолвила она с торжествующим видом, явно рассчитывая, что на этот раз застанет меня врасплох.

Я искренне рассмеялся. Опять мимо! Если бы она только знала, насколько наивны её надежды. Французский кинематограф в нашей стране — это не просто отдельный жанр, это целая эпоха. В семидесятых и середине восьмидесятых французские комедии и детективы крутили у нас в кинотеатрах абсолютно постоянно. Это было едва ли не главное окно в Европу для миллионов людей, и за билетами выстраивались километровые очереди.

— Кино? Серьёзно? — я подался чуть вперёд, опершись локтями о стол. — Патриция, вы снова переоцениваете сложность вопроса. В нашей стране над эксцентричными кривляниями вашего Луи де Фюнеса хохотало не одно поколение — от школьников до седых профессоров. «Фантомас», «Жандарм», «Ресторан ансамбля» — эти ленты у нас знали практически наизусть. А по Алену Делону сходила с ума вся женская половина Союза, от старшеклассниц до бабушек у подъезда. Его имя вообще стало нарицательным: если парень был хорош собой, его тут же нарекали «Аленом Делоном».

Патриция чуть озадаченно прищурилась, но в её глазах всё ещё горел нескрываемый азарт.

— Прибавьте сюда Пьера Ришара, Жан-Поля Бельмондо и картины Клода Зиди, — продолжил я, добивая тему. — Так что кино — это снова мимо цели. Попробуйте ещё раз,.

Алиса тем временем тихонько хихикнула, с удивлением наблюдая, как я легко парирую выпады нашей французской гостьи. А я в очередной раз мельком бросил взгляд на часы — стрелка неумолимо приближалась к девяти.

— Хороший ответ, — торжественно выдала она. —Мой ответ .«Они сражались за Родину»и «Белорусский вокзал».

Я аж поперхнулся вином и изумлённо уставился на Патрицию. Чёрт возьми, козыри пошли уже совсем серьезные!

— Что? — она с легкой улыбкой пожала плечами, глядя на мою ошарашенную физиономию. — Помимо русской мамы, у меня ведь есть ещё и русская бабушка. Она всегда плакала, когда смотрела эти фильмы. Ну и я плакала вместе с ней, хотя поначалу очень смутно понимала, почему.

— Два — два, — уважительно произнёс я, слегка приподнимая бокал.

Француженка посмотрела на меня долгим, задумчивым взглядом. На этот раз в её карих глазах не было ни тени прежнего наигранного превосходства — только искреннее уважение и живой интерес.

— Вы меня удивляете, месье Пахомов, — тихо, почти с придыханием вымолвила она. — И, признаться, с каждой минутой всё больше и больше.

— Я стараюсь, — усмехнулся я.

— Что ж, раз мы так глубоко погрузились в тему, то держите следующий раунд, — Патриция чуть подалась вперёд, плавно очертив пальцем ободок своего бокала. — Французское изобразительное искусство. Назовите мне знаменитых французских художников, чьим мастерством вы искренне восхищаетесь.

И вот тут у меня случился настоящий затык.

Музыка — ладно, спасибо бывшей жене и её вечным пластинкам. Кино — спасибо советскому прокату. Но живопись? В живописи я разбирался примерно так же, как в тонкостях балета, то есть на уровне «красиво» и «не очень». Мысли судорожно забегали в голове, а в груди от досады всё сжалось. Проиграть прямо сейчас, на ровном месте, было