Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

концов, когда солнце уже начало припекать, император, к моему величайшему облегчению, вновь показался из дверей и стал спускаться во двор. За ним следовали уже не шесть человек, а не меньше дюжины, и все что-то несли в руках – кто блюдо, кто свёрток ткани, кто что-то подозрительно напоминающее части туш животных. Блюда и часть мяса унесли, а вот ткани и некоторые куски туш отправились в небольшое цилиндрическое строение в левой стороне двора. И вскоре над ним поднялся густой дым.

Церемония закончилась, и все собравшиеся, соблюдая строгую очерёдность, потянулись к выходу. Прислуга ждала нас во внешнем дворе. Император, императрица, Тайрен и его супруга сели в закрытые паланкины, супруги императора – в носилки попроще. Наложницам предстояло перейти площадь и вернуться во дворец пешком, всего лишь опустив покрывала на лица.

– Старшая сестра, – шепнула Усин, когда мы шагали по устилающим площадь плитам.

– Мм?

– Я слышала, госпожа Кольхог говорит о тебе… нехорошее.

– И что же она говорит? – Было бы странно, если бы Кольхог вздумала говорить обо мне хорошее.

– Она твердит, что ты завидуешь госпоже Ла Ю и желаешь ей зла.

– С чего бы это?

– Ну, наследный принц выделил её во время празднования.

– Ерунда какая. Он уже несколько раз выделял других, и всегда разных. С чего это я должна завидовать именно сестре Ю?

– Но она говорит, что ты позавидовала её искусству игры на цитре!

– Хм. И это повод желать зла? Глупости.

– И вовсе не глупости! – горячо возразила Усин. – Она говорит, что лицо сестры Тальо перекосилось от злости, когда его высочество хвалил госпожу Ю. И это уже повторяют! Нуичжи слышала, как ты сказала, что тебе госпожу Ю никогда не превзойти. А Рои говорит, что ты добавила: если я не смогу радовать принца, то утрачу его расположение.

– Что, при самом принце? – Мне стало смешно.

Хотя, конечно, приятного мало. Вот так и рождаются сплетни – всё переиначат, раздуют и вывернут наизнанку.

– Кстати, Рои – это кто?

– Прислужница госпожи Ла Ю.

– Вот уж кому точно съесть язык не грозит.

– Да она просто жадная дрянь, – припечатала Усин. – Ко всем пристаёт – подари то, подари это… Если бы за воровство не забивали палками, то и воровала бы, точно говорю!

В Хризантемовом павильоне нас уже ждала праздничная трапеза, включавшая в себя… расписные яйца, едва не заставившие меня прослезиться от нахлынувшей ностальгии. Ни дать ни взять Пасха у меня на родине, не хватает только кулича и творожной пасхи. Творог на столе тоже был, но солёный, а вместо кулича можно было съесть лепёшки с начинкой и рисовые пирожки, окрашенные в зелёный цвет. Видимо, еда была строго церемониальной, потому что обычно у нас на столе царили большая изысканность и разнообразие.

Я прошла на своё место, предвкушая, что вот теперь наконец можно набить давно требовавший своего желудок. И… если бы не слова Усин, я не обратила бы внимания, как две наложницы при виде меня наклонились друг к другу и что-то зашептали, время от времени бросая на меня короткие взгляды. На какое-то мгновение я даже почувствовала себя неловко, как чувствуешь, когда знаешь, что тебя обсуждают за твоей спиной. Но что тут можно сделать? Мне был известен лишь один приемлемый для меня способ бороться со сплетнями – не обращать на них внимания. Собака лает, караван идёт. Так что я с независимым видом села на подушку и потянулась к блюду с пирожками.

Город праздновал – ещё когда мы переходили через площадь, с улиц доносилась музыка. Кадж уверяла, что все, кто может, в этот день после уборки могил и церемоний поклонения предкам уезжают куда-нибудь за город, на природу. Возможно, и двор куда-нибудь выберется, предположила она, и я понадеялась, что это окажется правдой – сидеть в четырёх стенах, пусть даже весьма обширных и снабжённых садом, мне уже изрядно надоело. Но не сложилось. Зато во второй половине дня мы опять всем гаремом отправились смотреть, как играют в конное поло.

Площадка для игры была устроена прямо во дворце, во дворе Дарования победы – на обширном, заросшем травой плацу, отделявшем Внутренний дворец от Внешнего, находившегося в южной части Запретного города, где я никогда не была. Император правит, сидя лицом к югу, а потому и весь дворец был ориентирован строго на юг, и главный вход находился именно с южной стороны. Однако во Внешнем дворце наложницам и даже жёнам делать было нечего, туда допускалась разве что императрица, и то по каким-то очень особым дням. Так что, несмотря на любопытство, я и не надеялась там побывать.

Двор был окружён двухъярусными трибунами, и мы поднялись на второй ярус, где было устроено что-то вроде лож, разгороженных дощатыми стенками, прикрытыми парчой. Позади них проходила галерея, а вот наружная сторона была скрыта свисающими с карниза редкими циновками, похожими на жалюзи. Их назначение стало понятно сразу же – на трибунах внизу собирались мужчины. На игру пришёл посмотреть весь двор, и мы здесь могли видеть происходящее внизу, сами будучи скрыты от нескромных глаз.

– Тебе налить, сестра Тальо? – Кадж, занявшая одну со мной ложу, присела у столика, где уже были расставлены чашки, чарки и закуски.

– Я предпочла бы чай.

– Нет слов, сегодняшний день как нельзя более подходит, чтобы попробовать новый весенний чай. И всё же дядюшка радости уместен всегда и везде. Если знать в нём меру, конечно.

– Дядюшка радости – это вино?

– Оно самое. Впрочем, тут есть ещё и персиковый настой, если вино тебе не по душе.

– Ну почему же, – я тоже села на приготовленную подушку, – если знать меру, то почему бы и нет.

– Так тебе какого? Рисового, сливового?

Разлила она, разумеется, не сама – для такого дела имеется прислуга. А вот обычай чокаться здесь был известен.

– Сестра Кадж, можно тебя спросить кое о чём?

– Конечно. О чём?

– Что такое лодка под зелёным парусом?

– О, – хихикнула Кадж. – Это заведение, о котором приличным женщинам, вроде нас с тобой, и заговаривать не стоит.

– Ясно…

– Просто особы определённого сорта любят кататься с мужчинами на лодках и назначать свидания на баржах – за них не надо платить налог, как на дом и землю. Ну а зелёный – цвет весны, роста. Весенний ветер несёт любовь… А почему ты спросила?

– Да так, слышала от кого-то, но не очень поняла, что это значит.

– Уж не от его ли высочества? – проницательно спросила Кадж, и я слегка смутилась. – Кстати, старшая сестра никогда не рассказывает, о