Война песка - Дмитрий Львович Казаков

никогда не доберется до вершины свободы, — проговорил Сыч негромко, но его услышали все. — Стыдитесь же, воины, ведущие себя как неразумные дети, как обезумевшие женщины, забывшие свой долг и обязанности мужчины. Стыдитесь же… и остановитесь.

Все замерло, стало слышно, как воет ветер над дюнами и вдалеке грохочет канонада.

— Как ты сказал тогда, в поднявшемся за ночь из песков городе? — продолжил индеец, и голос его изменился, стал ниже, глуше, обрел интонации, которыми пользовался командир взвода. — Неужели вот так хладнокровно убьешь меня? Человека? Не дрища или столбохода? Не эквинатца или харашца?

Цзянь отшатнулся, словно его ударили по лицу.

— Нам надо выполнить боевую задачу, — Сыч говорил негромко, но взглядом не отпускал командира взвода. — И ты очень не вовремя вспомнил, кто ты на самом деле. Неужели настолько привык к чужой крови, что без нее ни на что не способен?

— Я… — начал Цзянь.

— Если мы сегодня не справимся, то та сила, которой ты продался с потрохами, сдаст тебя и выбросит, словно мусор, да и все, — индеец пожал плечами. — Думаешь, тебя прикроют?

«И будет ли, кого прикрывать» — подумал я, вспомнив то, что нам рассказали о замыслах дрищей, есть шанс, что если мы облажаемся, то все и останемся тут, в раскаленных песках Ульды.

Цзянь оскалился, глаза его бегали, точно у загнанного хищника, он переводил взгляд с одного лица на другое, с Гиты на меня, на поднимающегося Васю и на Сыча с Эриком.

— Я предлагаю сделать вид, что ничего не было, все нам померещилось, и только, — индеец ухитрился повторить не только слова, но и интонацию, с которой некогда обратился к нам взводный. — В окрестностях нашего полигона все может померещиться. Ну вы же знаете?

— И пора идти дальше, — напомнил Карло. — Клянусь всеми святыми, теряем время! Твою маму, теперь точно придется бежать!

— Нож верните, — буркнул Цзянь.

— Сначала ты поклянешься нам священной плотью. За себя и за свое гнездо, — заговорила Гита, — что не причинишь нам вреда… я знаю, что ты освободишь себя от этой клятвы сразу же, как встретишься с кем-то из вашей кодлы… но мне интересны лишь ближайшие часы… Клянись!

Взводного под нашими взглядами корежило словно демона в чане со святой водой. Подобные типы, интриганы и махинаторы, меньше всего любят, когда их берут за ушко и выводят на солнышко, когда другие знают о нем слишком много.

Но в этот раз он сам подставился, видимо и правда не стерпел бушующей внутри кровавой жажды.

— Клянись! — повторила Лана, и за ней со всех сторон эхом зазвучали голоса. — Клянись! Клянись!! Клянись!!!

Я облизал губы, сухие и шершавые, как наждак, и даже не прошептал, а выдохнул:

— Клянись.

— Клянусь, — выдавил наконец Цзянь, и даже слова пошли у него как по маслу, — священной плотью и тремя проявлениями ее, за себя и свое гнездо, что не причиним мы… — глаза его сверкали теперь желтым, словно у кота, а узкоглазое лицо казалось маской буддийского демона. — На чем отдаю свою плоть, — он укусил себя за ладонь и сплюнул. — Достаточно?

Все посмотрели на Гиту, наверняка она разбиралась в обрядах сектантов лучше всех.

— Достаточно, — сказала она. — А теперь веди нас к победе.

— Да, — Цзянь обвел нас бешеным взглядом. — Времени мало. Разведка вперед…

На этот раз в качестве дозора отправили не нас, мы остались в центре, рядом с взводным и ранеными. Вновь зашуршал под ногами песок, двинулись навстречу дюны, поползла мимо каменная стена, точно так же, как в прошлый раз, так же, но совсем по-другому… мы не были единым целым, спаянным подразделением из сильных профи.

Теперь я видел косые взгляды, неуверенность в движениях, чрезмерную осторожность. Поклонники священной плоти дичились тех, кто был не из их числа, не приобщенные каннибальских тайн чурались приобщенных.

По крайней мере пока не началась стрельба.

Вскоре песок уступил места каменистой почве, вытаращились в небо пустые глазницы ям-выработок. Мы обогнули кучу пустой породы, миновали приткнувшийся к ней механизм-организм из тысяч сплетнных веток, перепутанный клубок метра три в высоту, над горизонтом поднялось голубое мерцание.

В этот раз оно было еще ярче.

Сегодня план был другой — не разделять уменьшившиеся силы, а ударить единым кулаком. Понадеяться на то, что основные силы дрищей ушли в пустыню, встречать отвлекающий выпад.

— Вижу патруль, — доложил Карло. — Три столбохода, стоят на месте.

— Пока ждем, — приказал Цзянь. — Пять минут не уйдем, тогда уничтожайте их.

Секунды тянулись как резина, издалека докатывались глухие разрывы, там работало что-то тяжелое. Я пытался восстановить дыхание, но оно не желало возвращаться к норме, оставалось слишком частым, по телу гуляли болезненные судороги, сердце время от времени замирало, точно спотыкалось.

Ведьмы молчали, хотя далеко от меня не отходили, как обычно, и наверняка процесс обучения продолжался даже сейчас, хотя я не понимал, каким образом. Цзянь скрежетал зубами, иногда начинал шепотом ругаться, да так, что находившийся рядом Хамид пучил глаза и поминал Аллаха.

Эрик нянчил пострадавшую руку и морщился, и насколько ему было плохо, можно было судить по тому, что он не пытался заигрывать с девчонками.

— Карло, обстановка, — велел Цзянь, когда истекло триста секунд.

— Без изменений.

— Валите их, как можно быстрее.

Командир первого отделения не успел договорить «Есть», как в стороне поселка грянула очередь. Тут же хлопнул гранатомет, и донеслись пронзительные металлические крики, которые столбоходы издают, когда испытывают боль, ну или точнее разрушение своего естества.

Судя по вспышкам, порождения полигона успели ответить, выстрелить пару раз.

— Готовы, — доложил Карло. — До выхода на огневой рубеж двести метров.

— На флангах чисто, — добавил Джи.

Открылась котловина, и я увидел поселение дрищей, мало похожее на уничтоженное в прошлый раз. Если там мы наткнулись на поселок, то здесь нелюди возвели настоящий городок, хотя кое-какие знакомые элементы остались — столбы с ажурными сетками на верхушках, яйца родильных домов, внутри которых появлялась на свет военная техника.

Новым была приземистая черная пирамида в центре, вся усеянная зеркалами, словно тысячами глаз. И по улицам между перекошенных кубических строений без крыш сновали десятки столбоходов и безголовцев, дрищей я не видел вообще.

Загончики, которые нам показывали во время подготовки, то ли перестроили, то ли просто