Петербургский врач 2 - Михаил Воронцов

Она запнулась, видимо не зная, как назвать своего спутника.

— Мужчина с бородкой? Не знаю. Вероятно, смотрит бои.

Она усмехнулась.

— Разумеется. Константин Львович предпочтёт зрелище обмороку. Это вполне в его духе. Ничего же особо страшного не случилось. А может, вышел и не видел, что произошло.

Через несколько минут в каморку заглянул тот самый седоватый мужчина. Окинул взглядом помещение, меня, женщину на лавке.

— Лиза, ты в порядке?

— В полном, — сказала она. — Благодаря вот этому молодому человеку.

— Прекрасно, — кивнул мужчина. — Тогда я вернусь в зал. Там очень интересно!

Он ушёл. Женщина проводила его взглядом и тихо рассмеялась.

— Вот и весь Константин Львович Велижанский. Слышали о таком?

Имя мне ничего не говорило, и я покачал головой.

— Художник, — сказала Лиза. — Весьма известный. Академик. Его последнюю выставку вся Москва обсуждала. А теперь он увлёкся боями. Говорит, что хочет написать серию картин о «первобытной мужской силе». — Она произнесла последние слова с иронией.

— И давно он этим увлечён?

— Боями? Третий месяц. А мной — второй год. Хотя «увлечён» — слишком сильное слово для того, что между нами сейчас осталось. Раньше с ним было интересно. Он водил меня на вернисажи, в мастерские, знакомил с художниками, писателями. А теперь… — она повела плечом. — Теперь всё выдохлось. Он ищет вдохновение в кулачных боях, а я сижу рядом и зеваю. Сегодня, как видите, дозевалась до обморока.

Она говорила легко, спокойно. Просто констатировала факт.

— А вы сами чем занимаетесь? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

— Перевожу. С французского и немецкого. Коммерческие документы, деловую переписку, иногда — литературу. Елизавета Аркадьевна Данилова. — Она протянула руку, и я пожал её.

— Дмитриев Вадим Александрович.

— Дмитриев… — она наклонила голову, и в тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Подождите. Это ведь вы дрались с одним страшным человеком? С перебитым носом? Несколько недель назад? Велижанский рассказывал мне. Восхищался, говорил, «ловкость победила грубую силу» и прочее. Раньше он показывал вашего противника, говорил, что он бил тут всех.

— С Кудряшом. Да.

— Велижанский думал, что он вас убьёт. Он крупнее, злее и двигался как… как хищник. А потом вы его уложили одним ударом. — Она смотрела на меня с неприкрытым любопытством. — И теперь выясняется, что вы ещё и врач. Лечите бойцов. Странное сочетание.

— Почему странное?

— Обычно те, кто лечит, не бьют. А те, кто бьёт, не лечат. Вы — и то и другое. Это необычно. Расскажите о себе.

— Нечего рассказывать. Я медик, практикую здесь, при боях. Обрабатываю раны, ставлю диагнозы, иногда зашиваю.

— А до этого?

— До этого работал у частного доктора. Не сложилось.

Она поняла, что я не хочу вдаваться в подробности, и не стала настаивать. Мне это понравилось. Лиза встала, одёрнула платье, проверила причёску, коснувшись пальцами затылка.

— Мне уже лучше. Благодарю вас, Вадим Александрович.

— Не носите стягивающие вещи, — повторил я. — Всевозможные корсеты. Серьёзно. В следующий раз обморок может случиться на улице, на лестнице. Это опасно.

— Учту, — она кивнула и вышла.

Я вернулся к работе. Полуфинал закончился одним ушибом рёбер, финал — разбитой бровью. Ничего серьёзного. Я накладывал пластыри, мазал зелёнкой, проверял зрачки, слушал дыхание. Обычный вечер.

Публика начала расходиться. Последние зрители потянулись к выходу, натягивая шинели и пальто, поднимая воротники. Я видел, как Велижанский прошёл мимо моей двери — под руку с Лизой, что-то оживлённо рассказывая. Она слушала с вежливой полуулыбкой.

Я закончил осматривать последнего бойца, обработал ему сбитые костяшки зелёнкой и отпустил. Потом начал убирать инструменты, протирать их спиртом, раскладывать по саквояжу.

Стук в дверь.

— Открыто.

Вошёл какой-то парень. В руке он держал конверт — плотный, кремового цвета.

— Тебе велели передать, доктор.

— Кто?

— Барышня. Та, которой дурно было. Сунула мне двугривенный и попросила отнести, когда все уйдут.

Он положил конверт на стол и вышел, не дожидаясь ответа.

Внутри был лист плотной бумаги. Почерк мелкий, аккуратный, с характерным левым наклоном.

«Вадим Александрович, если Вам нечем занять остаток вечера, я буду рада продолжить наш разговор. Гостиница 'Англетер», номер 214.

Е. Д.'

Я прочитал записку дважды. Потом сложил, убрал в карман.

Интересно.

Елизавета Аркадьевна Данилова, несмотря на отношения со скучающим академиком живописи сама решала, с кем проводить вечер и ночь, и почти это не скрывала. Вполне современное поведение. Могу только одобрить.

Хранить верность мне некому. Анна в Италии, на другом конце Европы. Между нами — тысячи вёрст, граница, молчание и полное отсутствие хоть какого-нибудь будущего. Да и о чем вообще можно говорить, о каких отношениях с ней? Я абсолютно и беспросветно свободен.

Я закрыл саквояж, погасил лампу и вышел.

На набережной дул ледяной ветер с Невы. Я поднял воротник пальто и пошёл искать извозчика.

«Англетер» стоял на углу Вознесенского проспекта и Исаакиевской площади — солидное здание с ярко освещённым парадным входом. Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами смерил меня оценивающим взглядом — моё скромное пальто и ботинки явно не вписывались в здешнюю публику, но пропустил без вопросов. Я поднялся на второй этаж по широкой лестнице с ковровой дорожкой.

Номер двести четырнадцать. Я постучал.

Дверь открылась сразу, словно Лиза стояла у порога и ждала.

Она успела переодеться. Вместо тёмно-синего платья — лёгкий домашний капот кремового цвета, волосы распущены по плечам. Теперь она выглядела немного иначе. Мягче, естественнее.

— Вы пришли, — сказала она.

— Да…

— Проходите. — Она отступила в сторону. — Я заказала чай. И коньяк, если хотите.

Номер был небольшой. Бархатные портьеры, письменный стол у окна, мягкое кресло, широкая кровать. На столике у окна — поднос с чайником, двумя чашками и коньячными бокалами.

— А Константин Львович? — спросил я, присаживаясь в кресло.

— Уехал в мастерскую. Он будет рисовать до утра. Сегодняшние бои его вдохновили, — она налила чай, протянула мне чашку. — Собственно, именно поэтому я здесь, а не там.

— Вы живёте отдельно от него?

— Мы не живём вместе. Никогда не жили. Я снимаю квартиру на Казанской. Но иногда мне не хочется ехать к себе, и я беру номер. Константин Львович в этом отношении удобен — он щедр и ни о чём не спрашивает. — Она подняла на меня взгляд.