Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

Сначала – пустота. Затем – ревущий жар, будто я летела над жерлом вулкана. Пространство извивалось, как тело Апопа. Реки – из огня, не имевшие истока, на берегах – змеи с пылающими глазами, свернувшиеся кольцами. Охранники с лезвиями вместо рук ждали у врат.

Хатхор склонилась к моему уху и прошептала:

«Имя твое – Тамэри».

Божественная воля коснулась моего сердца, и само мое птичье тело стало легче.

Я прошла сквозь врата, и клинки не коснулись меня. Я знала: имя защищает, как и в надписях в масерских гробницах: «Имя не исчезнет, если его вспомнят. Имя есть жизнь».

Мир вдруг перевернулся. Барки, плывущие задом наперед. Звезды – на земле. Мертвые – вверх ногами. Некоторые взывали:

– Тамэри! Помни меня! Не дай живым забыть меня!

Некоторые исчезали прямо на моих глазах. Я ощущала их жажду памяти и вечной жизни всем телом.

Потом я увидела огненное озеро. Оно пульсировало жаром. Я не могла пролететь над ним, не спалив себе крылья.

Хатхор нашептывала мне тайные знания и защитные заклинания, большую часть из которых я не смогла вспомнить позже. Как бы ни пыталась.

– Я знаю имя повелителя огня! – выкрикнула я. – Я не обожжена! Пусть будет мне путь в Доме Пламени!

И жар отступил под гнетом моих слов.

Пролетая над старым домом, я спикировала вниз. Дерево, из которого он был сделан, почернело, а стены покосились, будто он и вовсе был заброшен. Я пролетела сквозь него. На стенах висели головы мертвых. Но глаза их были живы. Они хором заговорили:

– Чего ты ищешь, живущая? Кто послал тебя?

Я не обернулась к Хатхор. Ее нигде не было видно, но я чувствовала ее присутствие. И вот я уже знала, что отвечать:

– Я не преступала Маат. Моя ба чиста.

Их глаза потухли, и я вылетела наружу из противоположного окна.

Но тут все снова изменилось. Свет стал плотным, как ткань. Пространство расширилось – и я оказалась в зале двойной истины – Маати. Он был просторным, и все же я могла видеть каждое лицо, присутствующее здесь, каждый предмет одновременно. Но не могла подойти ни к одному. Не могла ни к чему прикоснуться. Могла только присутствовать и смотреть.

Вот очередь из масерцев, вот Меритмут – стоит прямо посередине, с обнаженными плечами и лицом, отрешенным, как у того, кто уже больше не принадлежит живым. Вот зеленокожий мужчина с короной Атэф на голове – Осирис, Владыка Вечности. По бокам от него – сорок два судьи, каждый воплощающий одно из имен Маат. Я знала каждого. Не потому, что учила их с Онесикратом, а просто потому, что знала. В тот момент я понимала и знала все.

В центре зала возвышались весы, поблескивающие в плотном свете. На одной чаше лежало сердце Меритмут – не плоть, а сгусток истины, сердце, в котором были запечатлены ее поступки, ее желания, ее слабости. На другой – перо Маат. Оно излучало справедливость, и свет от него слепил мне глаза.

Инпу, шакалоголовый судья, стоял у весов, удерживая их за перекладину. Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь меня и сквозь всех, находящихся вокруг.

– Ты клянешься, что не отвергала Маат? – спросил один из судей. Его голос разнесся по залу так, что услышал каждый.

И Меритмут ответила:

– Я не совершала неправды. Я не осуждала напрасно. Я не возносила себя над иными.

Она говорила спокойно. Она знала, что говорит.

Инпу отпустил перекладину. Я затаила дыхание – если вообще можно затаить его во сне, в Дуате, во времени между времен.

Весы остались неподвижны. Не качнулись. Не дрогнули.

В углу Амат – пожирательница сердец – разочарованно заскулила и зарылась своей крокодильей мордой в косматые львиные лапы.

– Справедлива перед Маат. Да будет ей путь! – произнес Тот, кивая своим тонким клювом.

И тогда зеленокожий Осирис открыл глаза.

Он не говорил, но зал наполнился звучанием. Не звуком, не словом – самой сутью истины. Как если бы весь этот свет, сама Маат, весь смысл бытия пронесся сквозь всех, кто был здесь. И через меня – тоже.

Рядом возникла Хатхор. Она все время была рядом, но сейчас я увидела ее. Лицо ее сияло, и волосы ее блестели.

– Время возвращаться, Тамэри, – сказала она.

Тамэри.

«Возлюбленная Земли».

Я последний раз окинула взглядом Меритмут. Та стояла спокойно. Она не повернулась ко мне, но я знала – она чувствует. Она знает, что я здесь.

Я удовлетворенно кивнула.

И села в постели, ослепленная утренним солнцем.

Там не было моей мамы. Там не было Джеди.

Я засмеялась.

Глава XVI

Хафра сел рядом и мягко провел ладонью по моей спине. Его карие глаза в утреннем свете становились янтарными – как потемневший мед. А я все смеялась. Смех рвался из груди, как дыхание после слишком долгой речи. Он обнял меня, и его руки сжимали меня все крепче, пока дрожь в моих плечах не стихла.

– Хочешь… перенесем коронацию на день позже? – спросил он неожиданно.

Я подняла на него глаза и кивнула, улыбнувшись. Эйфория еще шумела в венах, как быстрая река. Я вскочила, зашагала по комнате, как будто стены были слишком тесными для меня, как и весь этот мир.

Хафра провел рукой по лицу, стараясь стереть остатки сна и понять, что происходит.

– Нам нужно отправить послов в Аштеррет. Отец уже пытается переманить их на свою сторону. И в Бходихию. Нам нужно выдвигаться на Латтанию как можно скорее. Мы должны напасть первыми. Нам нужно… нужно…

Он прервал меня – поймал за руку, потянув обратно к постели, и я, споткнувшись, села рядом.

– Тише, Наура. – Он взял мои ладони так бережно, будто они были керамическими. – Тише.

Тамэри.

Но я не поправила.

– Я понимаю, ты пережила потрясе…

– Нет! – Я вырвала свои руки, будто обожглась. – Ты не понимаешь!

Он отпрянул не телом – взглядом. Пытался угадать, где проходит та грань, которую он не имеет право перейти.

– Что не понимаю? – спросил тихо. Он не сказал, но было видно, что начал задумываться о моем безумстве. Но я была в порядке. Безумны были все, кроме меня.

– Джеди жив! Я должна вернуться за ним. Я дала слово. Я обещала…

Хафра на мгновение замер. Лишь веки немного дрогнули. Он смотрел на меня долго. И кажется, в этот момент увидел все. И понял все