Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

большая игра» произвели такое сильное впечатление на Димитрова, что он даже подчеркнул их, записывая содержание разговора в свой дневник. Не ясно, о какой большой игре мог еще говорить Молотов после того, как провалились попытки прояснить обстановку по дипломатическим каналам? Вполне возможно, что советской руководство уже перестало быть равноправным участником международной политической игры, каким он продолжал себя считать. И время, отпущенное на эту смертельно опасную игру, стремительно истекало. Слепая уверенность в собственной правоте помешала увидеть очевидное — неотвратимо надвигающуюся на Советский Союз нацистскую агрессию. Вместо пассивного ожидания воображаемых немецких предложений советским руководителям следовало, наконец, начать действовать, причем действовать как можно более решительно. У него имелись для этого все основания.

Вот что говорил по этому поводу маршал А. М. Василевский, в силу своего служебного положения прекрасно осведомленный о сложившейся тогда обстановке:

«‹…› хотя мы и были еще не совсем готовы к войне, о чем я уже докладывал ранее, но, если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. И. В. Сталин не решался на это, исходя, конечно, из лучших побуждений. Но в результате несвоевременного приведения в боевую готовность Вооруженные Силы СССР вступили в схватку с агрессором в значительно менее выгодных условиях и были вынуждены с боями отходить в глубь страны».

В узком кругу Василевский высказался еще более определенно:

— «Для этого было достаточно с санкции правительства страны передать в округа сигнал или шифрованную телеграмму за подписью народного комиссара обороны, члена Главного военного совета и начальника Генерального штаба Красной Армии следующего содержания: 'ПРИСТУПИТЬ К ВЫПОЛНЕНИЮ ПЛАНА ПРИКРЫТИЯ 1941 ГОДА!»

Но такой шаг так и не был сделан. Почему? Почему наши войска в приграничных округах оказались подставлены под внезапный удар врага? Почему бойцы и командиры в 4 часа утра 22 июня были разбужены разрывами немецких снарядов и бомб? Даже немцы были удивлены беспечностью русских. Возникает естественный вопрос, знало ли политическое и военное руководство страны о конкретной дате нападения немцев? Как оно расценивало явное усиление разведывательной деятельности с их стороны? Ведь немцы действовали предельно нагло: за 20–21 июня немецкие самолеты 60 раз нарушили воздушную границу СССР. Советские пограничники с 1 по 10 июня 1941 г. задержали 108 вражеских лазутчиков и диверсантов. И таких данных, поступающих из различных источников и свидетельствующих о явной подготовке немцев к нападению в ближайшие дни, было много, но когда и кому они были доведены, установить трудно. К сожалению, на многих донесениях, что, например, хранятся в МГБ, нет не только резолюций руководящих лиц, но и пометок об их прочтении.

18 июня 1941 году на Украине был задержан перешедший границу немецкий фельдфебель, который на допросе показал, что в четыре часа утра 22 июня немецкие войска перейдут в наступление на всем протяжении советско-германской границы. Свое заявление он повторил командиру 15-го стрелкового корпуса полковнику Федюнинскому, который рассказал об этом комисси. На вопрос, почему он перешел на советскую сторону, фельдфебель ответил, что в пьяном виде ударил офицера. За это ему грозил расстрел. Он и решил перебежать границу, тем более что он всегда сочувствовал русским, а его отец был коммунистом. Видя сомнения Федюнинского, немец добавил:

«Господин полковник, в пять часов утра двадцать второго июня вы меня можете расстрелять, если окажется, что я обманул вас».

На доклад комкора командующий 5-й армией генерал-майор танковых войск М. И. Потапов по телефону ответил: «Не нужно верить провокациям! Мало ли что может наболтать немец со страху за свою шкуру». Дату нападения — 22 июня — называли и диверсанты, захваченные пограничниками во второй половине июня. Характерно, что их засылали на короткий срок — на 3–4 дня.

21 июня стало известно, что немецкие корабли, находившиеся в портах Советского Союза, 20–21 июня вдруг срочно вышли в открытое море. Так, накануне в рижском порту находилось более двух десятков немецких судов. Некоторые из них только что начали разгрузку, другие находились под погрузкой. Несмотря на это, 21 июня все они подняли якоря. Начальник рижского порта на свой страх и риск запретил немецким кораблям выход в море и позвонил по телефону в Наркомат внешней торговли, запросив дальнейшие указания. Об этом было сразу доложено в Москву. Опасаясь, что Гитлер может использовать задержку немецких кораблей в целях военной провокации, советское руководство немедленно приказал снять запрет с выхода кораблей в открытое море.

Сталин отложил записки в сторону и тяжело поднялся. Он отлично понимал, что понимается под «советским руководством» и отлично помнил эту телеграмму. Что тогда на него дошло, что он боялся до этого дня спровоцировать Гитлера? Вождь походил по кабинету, затем снова тяжело уселся в удобное кресло.

А вот что в частных беседах утверждает Жуков:

«Сейчас бытуют разные версии по поводу того, знали мы или нет конкретную дату начала и план войны. Генеральному штабу о дне нападения немецких войск стало известно от перебежчика лишь 21 июня, о чем нами тотчас же было доложено И. В. Сталину. Он тут же дал согласие на приведение войск в боевую готовность. Видимо, он и ранее получал такие важные сведения по другим каналам ‹…›»

На самом деле он ему вечером 21 июня предложил направить в округа директиву о приведении войск в полную боевую готовность. Последовал ответ: «Преждевременно», а до начала войны оставалось не более 5 часов. Зачем маршал сейчас врет и себя обеляет? Или запамятовал? Но как бы ты ни было, он тогда не решился на ввод в действие плана прикрытия госграницы. Дело в том, что с получением распоряжения на этот счет соединения и части, не ожидая особых указаний, из районов сбора по боевой тревоге выдвигаются к госгранице, в назначенные им районы. Одновременно с подъемом частей по боевой тревоге начинался перевод их на штаты военного времени, для чего требовалось осуществить мероприятия по отмобилизованию. И, главное, планом прикрытия госграницы предусматривалось нанесение ударов силами авиации по целям и объектам на сопредельной территории! Жуков тогда не мог рассказать все об этом из соображений секретности.

Вариант же, при котором можно было бы занять войсками полосу прикрытия и привести войска в боевую готовность к отражению возможного внезапного удара противника без проведения мобилизации и нанесения ударов по сопредельной территории, не был предусмотрен. Не было установлено и никакой промежуточной степени готовности для армий прикрытия, чтобы иметь хотя бы часть войск; способных немедленно приступить к выполнению боевых задач. Тем самым советские военачальники стали заложниками собственного плана, исходившего из устаревших