Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

Пришлось импровизировать на ходу, чтобы снять возникшее противоречие: привести войска в возможно более высокую степень боевой готовности к отражению возможного внезапного нападения противника, одновременно исключив осуществление мероприятий, которые могли бы дать немцам предлог для развязывания войны. По словам Жукова, он и Тимошенко настаивали на приведении всех войск приграничных округов в боевую готовность. Но Сталин предложенный проект отверг, сказав, что, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. А в доложенный ему более короткий текст директивы внес поправки.

Сталин взял карандаш в руки. Тут, пожалуй, стоить внести ясность в понятия. Под полной боевой готовностью ныне понимается состояние наивысшей степени боевой готовности войск, при которой они способны немедленно приступить к выполнению боевых задач. К сожалению, в 1941 году в Красной Армии, в отличие от Военно-Морского Флота, четкой системы боевых готовностей по мере их наращивания тогда не было установлено. И полная боевая готовность в то время никакими документами не предусматривалась, а ее содержание нигде не было расписано. В Красной Армии сорок первого различались следующие степени готовности: мобилизационная, при которой войска, укомплектованные по штатам мирного времени, несут службу по законам этого времени и готовы к отмобилизованию, и боевая, содержание которой было подробно расписано в порядке действий войск при подъеме их по боевой тревоге.

При этом боевая тревога объявлялась по двум вариантам: без вывода всей матчасти и с выходом части в полном составе. В последнем случае соединения и части выходили в районы сбора (сосредоточения) с последующим занятием назначенного участка (подучастка) прикрытия в готовности выполнить боевые задачи только при получении шифротелеграммы: — «Командиру № корпуса (дивизии). Объявляю тревогу с вскрытием „красного“ пакета. Подписи». Но такое распоряжение командующий армией или корпуса опять-таки мог дать только по получении соответствующей шифротелеграммы Военного совета округа о вводе в действие плана прикрытия.

Фраза, приведенная в означенной директиве: «Одновременно войскам ‹…› округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников» лишь подчеркивает, что командующим и войскам надо быть в максимальной готовности и встретить возможный внезапный удар врага — и не более того. В ней не говорилось о полной боевой готовности, как вполне определенной степени готовности войск. Слово «полную» Сталин и вписал тогда. Но его неправильно поняли, или упустили. Так что в этом направлении нужно еще разобраться.

Вождь отоложил карандаш и задумался. Чертовщина какая-то царила в те дни. Как будто некий морок на них нашел.

На задержку с передачей директивы № 1 обратили внимание многие. Начни передачу даже такой противоречивой директивы на пару часов раньше, ее успели бы довести до каждого соединения. Это позволило бы войскам приграничных округов более организованно и с меньшими потерями встретить нападение. Ведь массовый вывод из строя проводных линий связи начался примерно за два часа до немецкого вторжения — в 2.00 22 июня. В войска директива поступила только к рассвету. Штаб ЗапОВО получил ее в 01.45 и продублировал в армии в 02.45 22 июня. Но проводная связь была уже выведена из строя, и штаб 4-й армии, например, получил ее в 03.30, штаб 10-й — только в 16.20. А штаб 3-й армии вообще не смог ознакомиться с содержанием директивы, так как связь с ним, так и не была восстановлена. И большая часть соединений в приграничной зоне так и не успели получить предупреждение о возможном нападении немцев, не говоря уже о выполнении предписанных мероприятий.

Сталин распорядился тогда отложить передачу уже подписанной директивы до особого указания. Дело в том, что как раз в то время он ждал сообщение из Берлина от советского посла Деканозова, которому было поручено лично выяснить создавшуюся обстановку у Риббентропа. Существовала вероятность того, что текст директивы придется еще раз изменить в зависимости от ожидавшейся информации из Берлина. Лишь получив известие о том, что Риббентроп явно избегает встречи с нашим послом, Сталин сопоставил это с уклончивой позицией германского посла Шуленбурга во время встречи с Молотовым и с другими известными ему фактами и распорядился отправить директиву в войска.

Эх, было упущено драгоценное время! Вождь задумался. Сейчас об этом лучше не упоминать, но пусть для потомков останется. Он уже и так легенда, а ошибки… они бывают у всех. Нужно припомнить и сопоставить, как развивались тогда события.

На совещании у Сталина, начавшемся в 20.50, предложение военных о вводе в действие плана прикрытия не прошло. Но вопрос, как повысить боевую готовность войск к отражению возможного нападения немцев, несомненно обсуждался. После совещания Тимошенко и Жуков, вероятно, и намеревались заняться разработкой директивы о приведении войск в боевую готовность с ограничениями, которые должны были исключить саму возможность провоцирования немцев. Нельзя исключить, что к этому времени Жукову мог поступить доклад М. А. Пуркаева о перебежчике. За полтора часа с момента задержания А. Лискова суть его заявления о нападении немцев на рассвете 22 июня (пограничники поняли это без переводчика), учитывая его особую важность, верили ему или не верили, но утаивать столь важную информацию никто бы не решился, могла достичь Москвы по линии военного командования.

К тому же Тимошенко по линии разведуправления стало известно, что в германском посольстве уничтожают на костре секретные документы. Еще утром 21 июня Г. Кегель вызвал на экстренную встречу советского разведчика К. Леонтьева и сообщил тому, что «война начнется в ближайшие 48 часов». В 19 часов Г. Кегель, рискуя жизнью, еще раз вызвал своего куратора на встречу и передал содержание последних указаний из Берлина, о которых на совещании дипломатического состава представительства сообщил посол Шуленбург. Из этих указаний следовало, что в ночь с 21 на 22 июня фашистская Германия начнет военные действия против СССР.

— Посольство получило указание уничтожить все секретные документы. Всем сотрудникам приказано до утра 22 июня упаковать свои вещи и сдать их в посольство. Всем сотрудникам посольства приказано находиться в здании посольства ‹…›.

Прощаясь с разведчиком, Г. Кегель еще раз сказал:

— В посольстве все считают, что наступающей ночью начнется война…

Примерно в 21.00 в Разведуправлении было подготовлено срочное специальное сообщение, в котором говорилось о том, что, по данным проверенного источника, фашистская Германия в ночь с 21 на 22 июня 1941 года совершит вероломное нападение на Советский Союз. Оно незамедлительно было доставлено в секретариат И. В. Сталина, министру иностранных дел В. М. Молотову и наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко. Это сообщение, согласно