Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

утвержденному списку, было вручено также Берии и Жукову. Вот здесь счет пошел на минуты, и все завертелось. Именно это, видимо, и имел в виду Жуков, когда написал приехавшему к нему Василевскому, взявшего себя функции участника комиссии Покровского, что о перебежчике «тотчас же было доложено И. В. Сталину, он тут же дал согласие на приведение войск в боевую готовность».

В 23.00 кабинет вождя покинули последние посетители. Тогда же он встречался на квартире с некоторыми членами Политбюро. Обменивались мнениями. Обстановка была напряженной. Он по-прежнему думал, что Гитлер не начнет войны. Затем приехали Тимошенко, Жуков и Ватутин. Они сообщили о том, что только что получены сведения от перебежчика, что 22 июня в 4 часа утра немецкие войска перейдут нашу границу. Сталин и на этот раз усомнился в правдивости информации, сказав: а не перебросили ли перебежчика специально, чтобы спровоцировать нас?

Поскольку все были крайне встревожены и требовали принять неотложные меры, Сталин согласился «на всякий случай» дать директиву в войска о приведении их в боевую готовность. Но при этом было дано указание, что когда немецкие самолеты будут пролетать над нашей территорией, по ним не стрелять, чтобы не провоцировать.

Около трех часов ночи 22 июня 1941 года, Сталин, сопоставив все полученные им сведения с уклончивой позицией Шуленбурга во время встречи с Молотовым тем же вечером, наконец, понял, что дальнейшее промедление опасно. Вождь лишь потребовал сократить доложенную ему директиву, указав в ней, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей, на которые войска приграничных округов не должны поддаваться, чтобы не вызвать осложнений. Г. К. Жуков с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату. Здесь Жуков быстро продиктовал короткий текст директивы, в который вождь внес поправки. После чего Ватутин с подписанным Тимошенко и Жуковым текстом директивы немедленно выехал на узел связи Генштаба, чтобы тотчас же передать ее в округа. Вот что было! И это следует донести в Приложении доклада. Надо сделать завтра вставки, затем вызвать Покровского и Василевского. И…Абакумова. Этот стервец точно участвует и без него не обойтись. Но как нагло он действует! Зачем? Следует обязательно поговорить. Некоторые решения без решения Сталина принимать категорически нельзя!

Он разнервничался и нажал кнопку вызова.

— Принеси мне бокал вина.

— Иосиф Виссарионович?

— Одну можно!

Сталин перелистнул несколько листов. Так, глянем что там наговорили другие участники событий.

Интересные воспоминания о драматических событиях вечера 21 июня оставил нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов. Он доложил, что около 11 часов вечера 21 июня его вызвал маршал С. К. Тимошенко, упомянув, что получены очень важные сведения. В кабинете наркома обороны Тимошенко, шагая по комнате, что-то диктовал, а генерал армии Г. К. Жуков записывал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно было, что нарком и начальник Генштаба работали довольно долго.

— 'Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну. Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной — на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Пробежав текст телеграммы, я спросил:

— Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

— Разрешено

Видимо, нарком был уверен, что уж на этот раз он получит санкцию вождя на приведение войск в боевую готовность.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

— Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!'.

Самое большее, что мог сделать начальник оперативного управления Главного морского штаба контр-адмирал В. А. Алафузов, так это передать, но только с санкции начальника ГМШ адмирала И. С. Исакова) устное указание наркома начать перевод сил флота в фактическую готовность к открытию огня в случае нападения. А Кузнецов и Исаков начали обзванивать штабы флотов и флотилий.

Все делалось настолько в спешке, что в директиву № 1 забыли включить задачи силам ВМФ. И только в 23.50 21 июня (как только морякам стало известно о решении на приведение войск западных округов в боевую готовность), с узла связи наркомата ВМФ военным советам Северного, Балтийского и Черноморского флотов, командующим Пинской и Дунайской флотилий было передано распоряжение: «Немедленно перейти на оперативную готовность № 1». Это еще одно подтверждение, что решение на перевод в боевую готовность было принято не раньше 23.30.

Вождь чиркнул — «Правильно!»

Вот и текст приказа:

«В течение 22.6–23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Так что никакой задержки с передачей директивы № 1 в войска не было. Это его память подвела или эти военные запутали. Решение на перевод войск в боевую готовность приняли в 23.30 21 июня, передавать начали в 0.25 22 июня. Это время подтверждает и А. М. Василевский, который в ночь на 22 июня безотлучно находился на своем служебном месте: «В первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г. К. Жукова подписанную наркомом обороны и им директиву ‹…›. В 00.30 22 июня директива была послана в округа». Но все равно поздно. В итоге не успели!

Он своими ограничениями в последний момент связал руки командующим войсками приграничных округов, не позволив им принять более действенные меры по подготовке к отражению нападения. А нарком обороны и начальник Генерального штаба перед лицом опасности, угрожавшей стране, проявили, по крайней мере, малодушие, не настояв на заблаговременном принятии более решительных мер по подготовке к отражению явно подготовленного немцами внезапного нападения. В результате, по существу, преступных действий политического и военного руководства СССР войска армий прикрытия приграничных округов встретили вторжение врага, находясь, за редким исключением, на положении мирного времени — в пунктах постоянной дислокации, в лагерях, на полигонах и в учебных центрах.

В связи с задержкой оповещения о возможном внезапном нападении только четвертая часть из 57 дивизий, предназначенных для прикрытия госграницы (14 расчетных дивизий), успела занять подготовленные рубежи и районы обороны, главным