Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Соломин принёс ещё чая. Я попросил передвинуть приём Бачурина на завтра: у меня после Селиванова шла Чичаговская сводка по флоту, и я не хотел рвать концентрацию. Соломин записал, ушёл.

Без четверти одиннадцать постучал Селиванов.

Селиванов за прошедший год стал командующим войсками Приамурского военного округа. Должность была выделена из моего генерал-губернаторства специально под него, после моего рескрипта. Он остался при мне не как начальник штаба, а как самостоятельный военачальник с особыми полномочиями. На бумаге это смотрелось некоторой странностью; на деле мы с ним работали ровно так же, как и раньше, только теперь у Селиванова был свой приказ за своей подписью, и он мог самостоятельно направлять подчинённые ему войска, не оглядываясь каждый раз на меня.

Это было большое облегчение для нас обоих. Я освобождался от чисто военных решений, оставляя за собой общее направление, политику, переписку с Петербургом. Селиванов освобождался от вечного двойного согласования и мог работать как командир, а не как штабист при ком-то.

Он вошёл в тёмно-зелёном кителе, с погонами генерал-лейтенанта (произведён по моему ходатайству в декабре девятьсот первого), с папкой под мышкой. Папка толстая, в коленкоровой обложке, перевязанная двойной верёвкой. На обложке крупно, моей рукой: «План III. Особый. К. В. О.». Это был наш план. Третий вариант, не из моих, а из самих военных штабов: «оборонительное развёртывание на Маньчжурском театре с упором на правое крыло и удержание Порт-Артура до подхода главных сил».

— Доброе утро, Николай Иванович.

— Доброе, Андрей Николаевич. Садитесь.

Мы последний год на «ты по имени» в кабинете уже не возвращались, кроме самых тёплых вечеров за рюмкой. По делу — «Николай Иванович», «Андрей Николаевич», и так удобнее.

Селиванов сел напротив, развязал верёвку, разложил передо мной три листа большого формата с красными и синими стрелками.

— Я у Вас тут окончательную сборку покажу. По Третьему плану. С учётом всего, что мы за лето и осень прошлого года прогнали через манёвры.

— Слушаю.

— Главная цифра — пропускная способность Транссиба. Она у меня сейчас, по обновлённым данным от Кругобайкальского управления, десять с половиной воинских поездов в сутки на восток. Это без разрыва на Байкале, по льду, в зимний сезон с использованием рельсового пути по льду. Летом, через паром, у нас будет восемь, не больше.

— Десять с половиной — это с учётом обхода?

— С учётом нового обхода через Слюдянку, да. Кругобайкальская дорога от Слюдянки до Кутула должна быть открыта по нашим расчётам не позже сентября четвёртого. До этого по льду или паромом.

— Значит, если война начнётся в январе или феврале, у нас в первый месяц десять поездов в сутки. Это сколько эшелонов на полную дивизию?

— Дивизию полностью, со всем тыловым хозяйством, около ста двадцати эшелонов. Десять в сутки — двенадцать дней на дивизию.

— То есть на пять дивизий два месяца минимум.

— Так точно.

— А японцы за два месяца что успеют?

Селиванов положил карандаш на стол. Поднял на меня глаза.

— Японцы за два месяца, Николай Иванович, могут высадить весь свой первый эшелон. Это три армии. Одна на Корею, две на Ляодун. Если они без сопротивления высаживают, они к концу второго месяца уже под Порт-Артуром.

— Значит, нам нужно держать там, что есть на месте.

— Так точно. И именно это Третий план предусматривает. Главные силы собираются за Ляояном. Вперёд выдвигается арьергард, удерживающий перевалы. Порт-Артур сидит сам, держит флот, мешает японцам разворачиваться. К концу третьего месяца у нас перевес, и мы переходим в наступление.

— Если Порт-Артур выдержит.

— Если Порт-Артур выдержит. У нас по этой линии есть свои расчёты. Кондратенко там сейчас по моему ходатайству начальником сухопутной обороны, с прошлой осени. Вы об этом знаете.

— Знаю. И благодарен Вам и за это.

Селиванов кивнул. Он за прошедший год взял мою установку на то, что Кондратенко наш человек в Артуре, и провёл его туда собственным ходатайством через Куропаткина, не светя меня. Это я ценил отдельно.

— Андрей Николаевич. Скажите мне две вещи.

— Слушаю.

— Первая. Если японцы внезапной атакой выводят из строя сразу часть Тихоокеанской эскадры в первые же сутки, это меняет план?

Селиванов посмотрел на меня внимательно. Он привык к моим вопросам, которые он называл «гипотетическими, но почему-то всегда сбывающимися». Он научился на них отвечать всерьёз.

— Меняет, Николай Иванович. Если флот выбит, японцы могут переправлять войска беспрепятственно. То есть высадка идёт быстрее, и в любых местах. У нас Корея становится открыта, Ляодун открыт, Сахалин открыт.

— Сахалин оставим. Если на нас потащут на Сахалин, это будет уже в самом конце войны, дело не первого года. А Корея и Ляодун — что мы можем сделать?

— На Ляодуне крепко стоять в Артуре. На Корее сейчас формально мы не можем войска держать. Но у нас за рекой Ялу, в Маньчжурии, можно собрать резерв тысячи в три-четыре человек, с пушками, и держать переправы. Если японцы пойдут через Корею, встретятся с этим резервом.

— Это есть в плане?

— Не в основном. В дополнении. По вашему намёку с прошлой осени.

— Сделайте основным, Андрей Николаевич. Сделайте в основном плане. Резерв на Ялу, четыре батальона при шести пушках, должен там стоять с осени тысяча девятьсот третьего, без перерыва.

— Слушаюсь. Вписываю.

— Вторая вещь. Телеграф.

Селиванов поднял брови.

— Я думаю, Андрей Николаевич, и Вы со мной согласитесь, что в первые дни войны японцы постараются перерезать или повредить наш телеграфный кабель. Между Порт-Артуром и Хабаровском, между Порт-Артуром и Петербургом. У нас сейчас всё идёт по одной линии, через КВЖД, через Маньчжурию.

— Так точно.

— Я хочу резервный курьерский путь. Через Якутск на Владивосток, через Якутск на Иркутск. Конно-нарочным. Не быстро, но есть. Чтобы не зависели от единственной нити.

— Это большое предприятие, Николай Иванович. Станции, лошади, люди.

— Знаю. Вы посмотрите с Зарубиным. У него казачьи сотни на Амуре, ему будет проще организовать. Я ему отдельным поручением. К весне путь должен быть. До конца лета обкатан.

Селиванов записал в блокнот. Кивнул.

— Сделаем.

— И третья просьба. Не вторая, а третья, я раздумал. Андрей Николаевич, обучите офицеров ночным действиям. Особо. Японцы будут бить ночью, и часто. У нас этого почти нигде в уставах нет. Командиров учите ночным маршам, ночным переходам, ночным сторожевым нарядам. Чтобы как днём. Я понимаю, это лишняя работа. Но это спасёт