Ищущий свет - Е. Юань

реалии. Он кристально ясно осознавал: любой нормальный человек, и даже мастодонт ранга святого, отважившийся шагать во мраке, кровь из носу обязан пускать в ход пламя, высекая спасительный свет. В противном случае бедолага рискует не только пойти на корм хтоническим тварям, таящимся в непроглядных пучинах, но и угодить в ненасытную пасть Сокрытия, бесследно растворившись в небытии.

И вот теперь этот престарелый священнослужитель, напрочь лишенный обтянутого звериной шкурой фонаря, преспокойно, размеренным шагом пробирался сквозь кромешную тьму и бледную дымку тумана, неотвратимо приближаясь к залитому мутно-желтым светом керосиновой лампы нутру храма.

Не будь его взор столь пугающе глубоким и ледяным, лишенным даже призрачного отблеска первобытного безумия, первой реакцией Клейна было бы железобетонное убеждение, что перед ним очередная диковинная бестия.

Разумеется, подобное парадоксальное сочетание — абсолютная, человеческая адекватность на фоне вольготного променада в смертоносном мраке — кричало само за себя. Любая тварь, чей интеллект дотягивал хотя бы до базовой нормы, играючи сложила бы два и два: этот незваный гость таит в себе угрозу куда более леденящую, нежели самый жуткий монстр.

Сущность, способную столь играючи, без малейших последствий рассекать кромешную тьму, да еще и козыряющую заоблачным разумом и духовностью, Клейн до сего дня встречал лишь единожды:

«Богохульника» Амона!

Ощутив, как тусклые, мутно-желтые лучи лампы коснулись его лица, этот рослый, но слегка сгорбленный под тяжестью лет старец, облаченный в непроницаемо-черную рясу, замер как вкопанный. Устремив немигающий взгляд на стоящего подле изваяния демонического волка Клейна, он вопросил глухим, надтреснутым баритоном:

— Куда подевался владыка сего полиса?

Будучи из той породы людей, что отчаянно предпочитают худой мир любой лобовой мясорубке с незнакомцами, Клейн до предела взвинтил свою параноидальную бдительность, однако ответил с обезоруживающей, ледяной прямотой:

— Я переступил порог этого города буквально только что, так что и сам ни сном ни духом не ведаю, куда запропастился его хозяин.

Не успело эхо его слов растаять под сводами, как весь храм внезапно, словно по щелчку, погрузился во мрак. Бледная пелена тумана ревущим приливом хлынула снаружи, наглухо затопив всё внутреннее убранство святилища.

Свет керосиновой лампы в руке Клейна мгновенно сник, больше не в силах пробиться ни к зияющим окнам, ни к дверным проемам. Мир снаружи обратился в беспросветную, первобытную тьму, напрочь обрубив малейшую возможность разглядеть хоть что-либо.

В мгновение ока этот храм, воздвигнутый в честь гротескного демонического волка, казалось, был грубо вырван из ткани древнего полиса Нос и заброшен в неведомые, непостижимые дали.

Зрачки Клейна инстинктивно расширились. Вперив тяжелый взгляд в этого седого как лунь, испещренного сетью глубоких морщин священнослужителя, юноша ледяным тоном процедил:

— Кто ты такой?

Сгорбленный старец, всем своим видом источая пугающее, заоблачное высокомерие, небрежно обронил:

— Я есмь слуга у престола Господа, «Ангел Священного Слова» Стиф. Я ступаю по этой Земле Былого от имени Владыки, дабы настигнуть осквернителя, что таится во мраке.

Под аккомпанемент этих слов фигура старца стремительно, гротескно раздалась вширь и ввысь, вымахав до колоссальных четырех метров. За Его спиной, словно из пустоты, вырвалась россыпь иллюзорных, антрацитово-черных перьев. Причудливо сплетаясь в танце света и тени, они выковали четыре пары глубоких, пугающе темных, но при этом дышащих непорочной святостью крыльев.

«„Ангел Священного Слова“ Стиф… Слуга у престола Господа… Земля Былого… Выходит, Он — благословенный „Истинного Творца“, цепной пес „Ангела Судьбы“ и полноправный резидент „Розы Искупления“? Немудрено, что Он вольготно шастает по кромешной тьме — Его шкуру надежно укрывает эгида „Падения“… А этот злой божок, стало быть, всё еще рыет землю носом в поисках Потусторонней характеристики „Слуги Тайн“?» — Клейну волей-неволей пришлось задрать голову, дабы выдержать взгляд Стифа. И пусть этот мастодонт по-прежнему щеголял в черной рясе, теперь Его спину венчали четыре пары ангельских крыльев. Но что самое поразительное — даже в этой божественной ипостаси старец сохранил свои глубокие морщины и седую, блеклую шевелюру, источая воистину сюрреалистичный, бьющий по глазам диссонанс.

Сыщик виртуозно нацепил на себя личину простака, ни сном ни духом не ведающего о своей кровной вражде с орденом Авроры, и с железобетонным спокойствием бросил:

— Тот осквернитель давным-давно дал деру. Я и сам рыщу по Его следам.

«Ангел Священного Слова» Стиф на пару звенящих секунд пригвоздил Клейна тяжелым взором, после чего глухо вопросил:

— Кто ты такой?

«А вот рубить правду-матку сейчас точно не с руки…» — Клейн издал легкий, полный горькой иронии смешок и вздохнул:

— Я всего-навсего одинокий путник.

Едва эти слова сорвались с его губ, как юноша физически ощутил, будто в самых потаенных недрах его существа зарождается нечто пугающе мрачное, леденящее душу. Этот сгусток тьмы стремительно рухнул вниз, намертво сплетаясь с отбрасываемой в свете лампы тенью.

В ту же долю секунды смоляной силуэт гротескно изогнулся и «ожил». Он вытянулся, вылепив из себя точную копию Германа Воробья — двойника с хищным, пронизывающим взором и аурой абсолютного, звенящего одиночества.

«Какого дьявола…» — зрачки Клейна сузились в игольное ушко. Юноша, не медля ни мгновения, выбросил правую руку вперед и вбок, сделав резкое, хищное хватательное движение прямо в пустоте.

Зайди ситуация так далеко, и не смекни он, что Стиф виртуозно оседлал его собственные «ответы», ему бы впору было добровольно присягнуть ордену Авроры и бить поклоны «Истинному Творцу».

Лишь теперь до него дошла истинная, леденящая суть титула «Ангел Священного Слова».

Да это же самый настоящий «Ангел Злоречия»!

Этот ублюдок брал чужие слова, выдергивал из них нужные куски или извращал смысл до неузнаваемости, выковывая из них сокрушительные проклятия на манер языковых чар!

Когда Клейн брякнул, что ни сном ни духом не ведает, куда запропастился владыка полиса, Стиф ювелирно вырезал фрагмент «не ведаю, куда запропастился», загнав юношу в глухой капкан собственных слов и наглухо отрезав от внешнего мира;

Всякий раз, когда этот мастодонт озвучивал собственную личину, каждое оброненное Им слово ступень за ступенью взвинчивало Его ранг и боевую мощь;

А когда Клейн ответил на вопрос о себе, Он изящно выпотрошил из его сути фантом «одинокого путника», обособив эту грань личности.

Стало быть, с того самого мига, как облаченный в черную рясу Стиф переступил порог древнего Носа, Он уже источал неприкрытую, первобытную жажду крови!

И в ту самую секунду, когда Клейн отчаянно попытался выудить нужную проекцию из пор истории, тот самый мрачный двойник Германа Воробья, словно намертво спаянный с ним незримыми телепатическими узами, хищно рванулся к тому же самому фантому. Их усилия столкнулись лоб в лоб, с глухим треском помножив друг друга на ноль.

Узрев, что его