Ищущий свет - Е. Юань

хватательное движение в пустоте, играючи выудив оттуда самого себя из прошлого. Фантом предстал перед ним во всей красе: в том же черном суконном пальто до колен, с полувысоким шелковым цилиндром на голове и с простенькой стеклянной лампой в руке.

В следующую же секунду подлинное тело юноши нырнуло в серо-белый туман. Оседлав освещенные исторические осколки, он стрелой понесся сквозь века, отмотав время задолго до Первой Эпохи, рухнув прямо туда, где высились монументальные «останки» мертвых мегаполисов.

Для него эти руины служили безупречным, недосягаемым бастионом. Ведь, если вынести его самого за скобки, в мире не водилось ни единого «Ученого древности», способного пробить толщу веков и дотянуться до этого наглухо стертого, канувшего в Лету доисторического осколка.

Спору нет, подобный марш-бросок сквозь время выжал из Клейна колоссальную прорву духовности. В его распоряжении оставалось от силы жалких пятнадцать минут — и то лишь при условии, что его исторический двойник не станет лезть на рожон и транжирить силы на ресурсоемкие фокусы.

Надежно упрятав подлинное тело в безопасную гавань, проекция Клейна в реальном мире уверенным шагом двинулась вперед, в мгновение ока достигнув предместий руин Нос.

Юноша благоразумно не стал переть напролом. Заложив крюк, он укрылся за холмом на противоположном берегу иссохшей реки. Вскинув правую руку, он призвал из небытия свою былую марионетку — «Графа Грехопадения» Кьюнаса Кольга, чье суровое лицо и бездонные, темно-синие, почти черные глаза дышали леденящим холодом.

Плоть Кьюнаса судорожно заизвивалась, и в ту же долю секунды он виртуозно принял облик Германа Воробья. Следом кукла точно так же запустила руку в пустоту, выудив из пор истории тусклую лампу.

Этот исторический фантом, призванный другим историческим фантомом, купаясь в мутно-желтом свете лампы, играючи исказил саму ткань пространства. Спустя пару шагов он в гордом одиночестве очутился у самых стен мертвого полиса.

Сжимая в руке светильник, он мерно зачеканил шаг. Миновав обветшалые, полуразрушенные остовы зданий и пронзив пелену бледного тумана, он наконец переступил порог древних руин.

По сравнению с отстраненным созерцанием сквозь «Истинное Зрение» из-за серой мглы, эта разведка боем подкинула Клейну целую прорву леденящих кровь деталей:

Львиная доля тех людей и гротескных бестий, что усеивали мостовые, уже изрядно подгнила. Складывалось стойкое ощущение, будто их бросили на произвол судьбы целую вечность назад.

Одни бедолаги застыли в креслах под козырьками крыш, другие безвольно рухнули у остывших очагов. Кто-то намертво сжимал в руках заплесневелые корки хлеба, кто-то так и остался лежать в обнимку. Кое-кто привалился спиной к каменной кладке, усевшись прямо на землю и прижав к губам костяную флейту…

Эта сюрреалистичная картина позволила Клейну без труда воскресить в воображении те времена, когда все они еще коптили небо, и полис кипел жизнью:

Кто-то беспечно прохлаждался в теньке, кто-то хлопотал у печи, стряпая ужин, а кто-то суетливо сновал по торговым рядам. Одни самозабвенно отдавались музыке, другие праздно фланировали по улицам, заливаясь звонким смехом. А на аренах Колизея бойцы насмерть рубились с жуткими тварями…

Воистину, дышащий первобытной энергией, бурлящий котёл бытия! Вот только суровая, ледяная реальность вопила об обратном: все они давным-давно испустили дух, напрочь лишившись искры разума. Их тела были лишь покорными марионетками, слепо отыгрывающими вбитый в подкорку, закольцованный спектакль.

Но в один прекрасный миг этот гротескный спектакль тоже намертво застыл. Сюжет оборвался в долю секунды, и все «актеры» без малейших предвестий безвольно рухнули оземь.

«Целый полис, сотканный из марионеток, воистину самый реалистичный театр… В том туманном городке-призраке творилась до боли схожая чертовщина… И пускай я сам шагаю по стезе „Провидца“, вынужден признать: по части первобытной жути, леденящего ужаса и гротеска наш Путь железобетонно входит в тройку лидеров мироздания… Неужто в обозримом будущем мне тоже предстоит подобный отыгрыш? Ритуал „Слуги Тайн“?» — Клейн, освещая путь тусклой лампой, пробирался сквозь усеянные трупами улицы. Ведомый исключительно духовной интуицией, сыщик неумолимо продвигался к самому сердцу древних руин Нос.

Опираясь на эти красноречивые декорации, юноша вынес железобетонный вердикт: та самая сущность, что безраздельно властвовала над руинами, обладала пугающе ясным рассудком. Едва разведывательный отряд Города Серебра вторгся сюда, вдребезги разбив местную «безмятежность» и «идиллию», неведомый кукловод благоразумно не стал устраивать кровавую баню и зачищать следы. Вместо этого он без малейших колебаний побросал весь свой скарб и дал деру, перебазировавшись в иные края.

«Впрочем, отказ от экзекуции мог быть продиктован и тем фактом, что на хвосте у следопытов Города Серебра тогда висел сам Амон. Хм, нельзя сбрасывать со счетов и то, что тварь банально не решилась переходить дорогу „Истинному Творцу“…» — позволяя мыслям лениво блуждать, сыщик вскоре очутился перед на удивление неплохо сохранившейся церковью.

Прямо под её сводами возвышалось монументальное изваяние демонического волка — о восьми лапах и густо покрытое непроницаемо-черной короткой шерстью.

Макушку гротескного идола венчал клочок пепельно-белой шерсти, а угольно-черные зрачки хищно расширились, занимая добрых три четверти глазниц.

«Это стопроцентно не Флегрея… Неужто тот самый Демонический волк тьмы, что нет-нет да и мелькал в анналах Третьей Эпохи? Бог Желаний? Подумать только, прозябая в „Земле, покинутой богами“ тысячелетиями, Он всё же умудрился наложить лапы на вожделенную Потустороннюю характеристику первой Последовательности?» — едва эта ослепительная догадка пронзила рассудок Клейна, как слух внезапно резанул гулкий, ритмичный перестук шагов. Тук… тук… тук…

Юноша, благоразумно застывший вполоборота к выходу, молниеносно метнул взгляд за порог святилища. Сквозь бледную пелену тумана прямо к нему неспешно, размеренно двигался человеческий силуэт, чьи очертания с каждым мгновением обретали всё более кристальную ясность.

Незнакомец вымахал почти до двух метров тридцати сантиметров. Его широкая спина была слегка сгорблена под тяжестью лет, а густую шевелюру напрочь выбелила седина. Сеть глубоких морщин в уголках глаз и старые шрамы у самых губ гармонично дополняли непроницаемо-черную рясу священнослужителя. Перед сыщиком предстал весьма преклонных лет пастор или даже епископ.

В бездонных, темно-карих глазах старца плескалось ледяное, умиротворяющее спокойствие. Этот взор разительно отличался от тех безумных, налитых первобытной кровожадностью и напрочь лишенных искры разума бельм, которыми щеголяли хтонические бестии во мраке.

И всё же, посреди бесконечной, леденящей ночи, где молнии вспыхивали до обидного редко, этот посланник небес шагал сквозь бледный туман с пугающей безмятежностью. В его руках не было ни обтянутого звериной шкурой фонаря, ни даже зажженного факела.

Глава 1182 Священное слово

И пусть с того момента, как Клейн ступил на «Землю, покинутую богами», не минуло и недели, благодаря щедрым агентурным сводкам малыша «Солнца» юноша уже успел досконально изучить местные