Девятая стрела Хаоса - Алексей Анатольевич Рудаков

Моё внимание привлекает крупная звезда неподалёку и я, вращая штурвальчики, нацеливаюсь на неё. Для звезды она слишком крупная – планета? А вот это мы сейчас и проверим. Легкое касание педали и перегрузка наваливается на меня, словно спеша наверстать всё упущенное нашей разлукой.

Кряхчу в её объятьях, но звёздочка быстро растёт и вот передо мной начинает проявляться тёмно синий шар планеты. Растёт он быстро, и я чуть ослабеваю нажим на педаль, заставляя перегрузку чуть ослабить свою хватку.

Уффф… Надо противоперегрузочный костюм купить. Как… Делаю паузу, чтобы глотнуть воздуха. Как у атмосферников.

Всё. Передо мной плывёт глобус нового мира, и я стаскиваю ногу с педали, наслаждаясь нежными касаниями невесомости. Да, докатился, ворчу я сам на себя – надо же, уже и невесомости рад. Эдак я записным пустотником стану.

Под брюхом плывёт море и я, вытянув руку, щёлкаю тумблером связи переводя его в режим «только слушать». Странно, но он стоит в положении «выкл» и я не помню, когда успел его переключить. Или это не я? Может он сам того? Ну, перекинулся при переходе?

Чёрт! Делаю очередную зарубку в памяти – нужна более подробная инструкция по кораблю – тут, походу, много чего такого, интересного, зашито.

Щелчок – и лампочка над тумблером наливается рабочей желтизной, но спокойной она остаётся недолго. Секунд пять тишины, и она начинает моргать, не меняя цвета, а в рубку вплывает негромкое попискивание:

– Пик… Пик… Пик, – короткая пауза – секунды три и до меня доносится продолжение: – Пи-и-ик… Пи-и-ик… Пи-и-ик.

Запись 98

Новая система. Сигнал СОС.

Череда сигналов вновь возникает из пустоты, и я внимательно вслушиваюсь в перебиваемый помехами писк. Нет, сомнений нет – это точно СОС. Сигнал о помощи, не отреагировать на который просто невозможно.

Досадливо качаю головой – эх, ну мне просто везёт! Первый же прыжок и на тебе! И без внимания оставить нельзя – кара за такое поведение весьма категорична.

Смерть.

У нас, по крайней мере. Но, думаю, что и здесь так же – уж слишком наши миры близки и равны друг другу, словно две стороны монеты, дополняющие единое целое.

Писк снова наполняет рубку, и я лезу за руководством. Где-то там, вроде в левой части пульта, была размещена небольшая рукоять пеленгатора. Я, помню, ещё удивился, зацепившись взглядом за пояснение.

Пеленгатор?

А зачем он здесь? Уж лучше бы радар поставили, включив в него эту функцию. Так нет же! Нет здесь радара, а этот самый пеленгатор – есть.

Продолжая ворчать раскрываю буклет и вожу пальцем по поясняющим строчкам.

Ага! Есть! Веду пальцем по линии, одновременно косясь на пульт. Ах вот же он! Круглая рукоять верньера и, немного выше, тоже круглое окошко со стрелочкой.

Так… Ну-с попробуем.

Перекидываю тумблер рядом с окошком, включая пеленгатор и начинаю вращать ручку, настраивая его на сигнал, благо он тут один. Что делать, если сигналов несколько? Да чёрт его знает – очередная зарубка возникает в памяти – нет, мне точно нужно расширенное руководство. С этим, с тем, что у меня в руках, много я не налетаю.

Стрелочка приходит в движение, и стоит только рукоятке в моей руке совершить пол оборота, как её колебания сосредотачиваются в одной части экрана, указывая куда-то вправо от меня.

Ну, пол дела сделал – общий вектор понятен. Кладу ладони на штурвалы управления.

Та-а-ак… Разворот по горизонтали, теперь, осторожненько – по вертикали – колебания стрелки почти затихают и я, чуть привстав в кресле вижу место происшествия.

Остров.

Вернее сказать – крошечный, при взгляде с высоты моей орбиты, островок. В иной ситуации я бы его и не заметил, приняв полосу прибоя, окружающую его за особо крупный барашек на гребне волны. Но то в иной. Сейчас, напрягая глаза я различаю тёмное пятнышко суши и, вернувшись в кресло, чуть-чуть, самую малость, придавливаю педаль газа.

Пока корабль скользит вниз, прикидываю варианты.

Хм. А ведь мне повезло. Будь здесь материк, да вдобавок поросший лесом? Вот тогда бы я намучался, разыскивая под кронами источник сигнала. Ага, и сесть рядом было бы сложно – ищи подходящую полянку, пилот, а затем топай по лесу, полному неизвестной, и скорее всего, весьма голодной, живности. А ну как кто спрыгнуть тебе на шею решит? Или ядом из-под коряги плюнуть?

Нет! Уж лучше так – на островке посреди океана – вряд ли гад какой на сушу полезет, не привычные они к поверхности.

Разглядывая приближающийся островок хмыкаю еще раз – глаз уже различает детали рухнувшего сюда корабля. Его обводы мне незнакомы, но вот то, что это был не транспорт вижу сразу. Нет у него ни шаров-газгольдеров, ни продолговатых коробов трюмов общего назначения. Вытянутый овал корпуса, с обломанными крыльями, более всего подходит научному судну, или исследователю. Их здесь часто показывали в новостях, рассказывая об очередном прорыве или в науке, или в разведке, упирая на множество благ, что эти открытия принесут всем Свободным Людям.

Угу. Принесут. Как же.

Вот что-то я ни разу не слыхал про снижение цен, или про налоговые послабления, которые должны были вот-вот пролиться на головы граждан этого пространства. Хотя, не мне, бывшему здесь без году неделя, судить. Может и вправду что-то такое и бывало.

Мои мысли возвращаются к кораблю, и я хмыкаю, но теперь от радости.

Чёрт!

А ведь если это и вправду научный борт, или дальний разведчик! Тогда же у него и карты должны быть! Да что карты! Если экипаж выжил, то я там и штурмана найду!

А то, что кто-то выжил я уверен – когда до поверхности остаётся около сотни метров и я различаю кострище неподалёку от скалы, в которой чернеет вход в пещеру.

А вот и выжившие! Точно!

Из пещеры, не иначе как привлечённая шумом моего корабля, выскакивает человеческая фигурка. Она машет руками привлекая моё внимание, словно боясь, что я, не приметив её, плечу прочь.

Спускаюсь ещё ниже и машу рукой сквозь стекло. Заметит? Заметил! Подпрыгивая от нетерпения, человечек машет руками, указывая на пляж рядом с разбитым кораблём и я, осторожно работая штурвальчиками сажаю Биом на песок.

Запись 99

Остров. Встреча с выжившим при аварии.

Всё то время, что я воевал с непривычными замками страховочных ремней, человечек провёл, приплясывая перед передним остеклением, давая мне возможность его хорошо разглядеть.

Немолодой – лет так около сорока, может, ближе к пятидесяти. Комбинезон, хоть заплатки на нём и громоздились друг на друга, чист. Не отглажен, конечно, но видно, что его владелец старался сохранить опрятный внешний вид. Сам мужик тоже производил впечатление ухоженного человека, насколько подобное возможно в его положении. Так, волосы, хоть и были сильно сбрызнуты сединой, заплетены в подобие косы, а борода, тоже сильно седая, была пусть и криво, но подрезана и расчёсана на два хвоста.

В общем – не опустившийся от отчаяния робинзон, а вполне себе культурная и, как я надеюсь, сохранившая разум, личность.

Машу ему рукой, указывая в сторону двери и человек, понятливо кивнув, исчезает из виду. Выбираюсь из кресла. А всё же жаль, что у меня ни пистолета, ни ножа. Кто его знает – какие следы могло оставить одиночество в его голове. Вот бросится на меня, негодуя, что долго не прилетал? И что тогда? Ааа… Ладно. Отдраиваю люк и, замерев в проёме, набираю полную грудь свежего морского воздуха. Отобьюсь.

Всё так же приплясывающий на песке робинзон чуть подаётся назад, когда я спрыгиваю на песок пляжа. Несколько долгих секунд мы молча рассматриваем друг друга, а затем местный, подняв руки вверх, словно желая сдаться, делает небольшой шажок вперёд.

– Чело-век! – Медленно, с явным усилием произносит он: – Понят-но? Говорь-ю?

– Понятно, – киваю, стараясь чётко выговаривать слова: – Я вас понимаю.

– Хорош-о, – его руки опускаются: – Один тут я. Почти сор-рок лет. Отв… Отвык. Говор-ить.

– Сколько?! Сорок?! – Как ни стараюсь сохранить спокойствие, но моё удивление прорывается наружу. Ещё бы! Ему самому едва за сорок – не с рождения же он тут?! Не… Явно крыша поехала.

– Сорок. Лет. Точно. – Его успехи в произношении радуют: – Мы тут, – он кивает на основательно покрытый ржой корпус корабля позади: – Сорок лет назад упали. Разбились. Около сорока.

Перевожу взгляд на корабль. Да чёрт его знает – проржавлен он конкретно, но ведь море же. Соль, волны – может и вправду сорок лет