Девятая стрела Хаоса - Алексей Анатольевич Рудаков

– Пойдём-те. Ко мне, – подавшись назад он машет рукой в сторону пещеры: – Я угощать. Мы, – его рука указывает то на меня, то хлопает по его груди: – Говорить. Я давно не говорить. Говорить хорошо.

– Пошли, – киваю ему и, прикрыв дверь рубки, следую за поминутно оглядывающимся на меня робинзоном.

Убедившись, что я иду следом, хозяин быстро скрывается в пещере, оставляя меня одного. Останавливаюсь, и пользуясь паузой, ещё раз втягиваю в себя свежий, отдающий неизвестными пряностями воздух.

Хорошо-то как здесь!

Лёгкий шелест прибоя, едва уловимый прохладный ветерок – рай, да и только. Кроны похожих на пальмы деревьев чуть покачиваются, то открывая, то пряча от меня тёмные шары плодов в своих кронах. Какая-то рыбина плещет невдалеке, но когда я оборачиваюсь на звук, то успеваю заметить только расходящиеся по поде круги.

Может и вправду он здесь сорок лет провёл? Свежий, не испорченный химией, воздух. Натуральные, чистые продукты – нашему организму не так уж и много надо, чтобы жить нормально. Вот и робинзон мой – грохнулся сюда лет сорок назад, предположим – в двадцатилетнем возрасте. Сейчас ему под шестьдесят должно быть, а он вон какой – огурчик, хоть и седой.

Огурчик, словно услыхав мои мысли, выскакивает из пещеры, призывно размахивая руками.

– Иду! – Машу ему в ответ, но когда подхожу к нему, то останавливаюсь – чуть в стороне от входа видны четыре аккуратных холмика с шлемами от скафандров посредине.

– Экипаж? – Показываю глазами на могилы.

– Они, – вздыхает хозяин: – Эрен, – его рука указывает на ближайший: – Капитаном был. Сильный мужчина. При посадке ударился. Сильно.

Он говорит уже почти совсем нормально, лишь изредка спотыкаясь на отдельных словах.

– Тут Лексал, наш штурман, – продолжает он и я чуть прикусываю губу – жаль. Штурман бы мне ой как пригодился.

– Потом Михаил и Шарв – они механиками были, – заканчивает он представление погибших, но выдержать приличествующую моменту паузу мне не удаётся – едва смолкнув, робинзон тянет меня за рукав: – Пошли. Говорить будем, – его лицо расплывается в довольной улыбке: – Говорить хорошо. Я так хочу говорить.

Следую за ним. Ну да, он к этим могилам уже привык, пройдя сквозь горечь потерь и отчаяние оказавшегося в одиночестве человека. И ведь не только прошёл, выдержал, оставшись человеком, а подобное достойно уважения. Вот я, окажись на его месте – пытаюсь примерить на себя судьбу робинзона, смог бы я остаться таким? Следящим за собой, латающим одежду и не потерявшим надежду, что когда ни будь сюда прибудет корабль, готовый вернуть меня к людям? Выдержал бы я сорокалетнюю пытку одиночеством? Не знаю.

Из пещеры тянет дымком и вместе с ним до меня доносится аромат жаренной рыбы. Желудок, которому не перепадало и крошки уже почти двое суток, врывается нетерпеливым ворчанием и я, не имея сил сопротивляться, шагаю внутрь пещеры.

Запись 100

Остров. Рассказ доктора биологии Снуга.

Пройдя сквозь грубо вытесанный силами природы вход, я оказался внутри пещеры, к созданию которой была явно приложена человеческая рука. Да, та самая, что может крепко держать лазерный резак, придавший ровный вид стенам и полу. Потолка резак касался меньше и он, кое где сумел сохранить свой природный вид, что придавало всей пещере какой-то незаконченный облик.

Да – незаконченный, но обжитой.

Так, у дальней от входа стены, было оборудовано подобие рабочего места – там, на тронутых ржавчиной столах, громоздились какие-то приборы. Может статься даже исправные, но сейчас их экраны были пусты, а световые индикаторы, рядами покрывавшие глухие шкафы рядом с ними – мертвы. Левый угол был занят неким устройством, накрытым расползавшимся чехлом. Уверен – его предназначение осталось бы для меня тайной даже и без чехла, сквозь дыры которого проглядывал купол чего-то стеклянного. В другом углу громоздились полки, прогнувшиеся под тяжестью книг, несомненно тоже, научного толка.

Ещё здесь была типовая походная койка, аккуратно заправленная потёртым одеялом армейского вида, диванчик, протёртый донельзя и, у противоположной стены – кухонный стол, соседствовавший с чем-то навроде печки, подле которой сейчас суетился хозяин этого обиталища.

– Садитесь. Я прошу, садитесь, – робинзон, оторвавшись от своего занятия, несколько раз махнул рукой, указывая на потрёпанную мебель, точно перенесённую сюда с борта корабля.

Молча кивнув, усаживаюсь на диванчик, ветхую ткань которого украшают крупные заплатки – точь-в-точь как на комбезе хозяина.

– Вот. – Пододвинув ко мне ногой металлический короб, бывший когда-то кожухом некого прибора, или модуля, он ставит на поверхность грубо вырезанную из толстого пластика тарелку, посреди которой парит приличных размеров кусок рыбы. Ещё немного и рядом с тарелкой появляется сильно щербатый нож и двузубая вилка. Последняя явно была частью какого-то агрегата в прошлой жизни, но мне не до подобных мелочей – мой желудок, едва до него донеслись ароматы еды, или вернее – Еды, с большой буквы, уже просто кричит, вызывая на лице хозяина виноватую улыбку.

– Вы. – Он делает паузы в самых неподходящих местах: – Кушайте. Я только, – пауза: – Утром поймал.

Цепляю кусочек рыбы на вилку и переправляю в рот.

Ммм… Наслаждение… Особенно для того, кто последние пару дней и маковой росинки во рту не имел. Мне кажется, что я не жую, прямо так пропихивая во взбунтовавшийся желудок горячие куски, рассыпающегося на ломтики мяса.

– Вот. – На импровизированном столе появляется самого обычного вида стакан, полный прозрачной жидкости: – Вода, – Немедленно принимается пояснять робинзон: – Родниковая. Здесь. Есть исто… Источник, – преодолевает он сопротивление сложного слова и расплывается в улыбке, довольный своей победой.

– Вы не представляете, как приятно говорить с жив-вым собеседник. Ом. Собеседником, – Повторяет он непослушное слово, словно смакуя его вкус: – Я же был учь-ёным. Да, – поспешно поправляется он: – Учён-ным. На Цветущем Саду! Да-с! – Его голова горделиво приподнимается, а у меня застревает кусок в горле.

Цветущий Сад – мир-лаборатория Нургла! Того самого, что известен здесь как Целитель Нургл, Спаситель Нургл и как Отец Чумы и Насылатель Мора в моём мире. И он, этот человек напротив, был учёным в самом центре его владений?! Сколько же гибельной заразы прошло через его руки, обрекая людей на мучительную смерть, а выживших на невыносимые страдания, положить конец которым может только смерть?!

Наверное, моё лицо дрогнуло, и собеседник, заметив это, всплеснул руками:

– Да, я вижу, что слава нашей работы достигла и вас.

Киваю, и проглотив кусок, тянусь за следующим – вряд ли он жаждет отравить своего спасителя. Да, он псих и убийца, как и все те, что работают на Проклятого Бога, но не дурак же.

– Я не представился, – его речь почти восстановилась – теперь он говорит гладко, даже с некоторыми нотками превосходства. Ну да – он учёный, пусть и пробывший здесь десятки лет, а я всего лишь пилот.

– Доктор биологии Снуг, – коротко поклонился робинзон и я, торопливо проглотив очередной кусок, привстал, так же изображая поклон: – Инк. Пилот.

– Рад. Рад знакомству, – подтянув ещё один кожух, Снуг усаживается на него: – Вы, Инк, кушайте, а я расскажу. Это так приятно – говорить с живым, – вздыхает он: – Но вы кушайте, а я рассказывать буду.

Корабль Снуга, тот самый, что сейчас ржавел на краю пляжа, и вправду был научным бортом, приписанным к одному из исследовательских институтов мира Цветущий Сад. Да-да, того самого мира, бывшего домом Нургла, титулы которого я повторять не буду. Сам Снуг, занимавшийся ни много, ни мало, а темой жизненных сил, был одним из ведущих учёных своего заведения и не раз удостаивался аудиенций в «Теплице». На мой вопросительный взгляд – что скрывалось под этим названием, я не знал, он, раздувшись от гордости, пояснил, что «Теплицей» они, высоколобые мужи, называли личную лабораторию Целителя, где он творил свои шедевры.

Пространные описания шедевров, которые он начал перечислять, видя, как я вздрогнул при этих словах, пропущу. Замечу лишь, что мне потребовались значительные усилия, чтобы немедленно не броситься на учёного, с довольной, даже мечтательной улыбкой, рассказывавшего о необычных эффектах, проявлявшихся на подопытных образцах. Под образцами, как вы догадываетесь, подразумевались люди, причём, в основной своей массе – не из этого пространства. Пояснять из какого именно – думаю не надо.

Но, вернёмся к его рассказу, отложив, до времени, эмоции.

Корабль, носивший красивое имя «Искушение Звёзд», занимался замерами жизненных сил различных существ. Помните тему работы этого, с позволения сказать, учёного? Снуг, весьма преуспевший в своём