Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Староста выскочил на улицу без шапки, увидел меня и расплылся в такой улыбке, будто я отсутствовал не несколько часов, а по меньшей мере год.

— Ляксандр Ляксеич! Вернулись! Слава тебе, Господи, а я уж места себе не нахожу! Думаю, время к вечеру, а их всё нет и нет, а вдруг чего приключилось, а я письмо это ваше…

Он подбежал ближе, увидел Варю и осёкся.

Взгляд скользнул по растрёпанным волосам, окровавленному платью и штуцеру. Лицо старосты вытянулось.

— Здравия желаю, Варвара Михайловна, — проговорил он после паузы. — Не ожидали вас.

— Я сама не ожидала, — мрачно хмыкнула Варя.

Ерофеич открыл рот, собираясь продолжить расспросы.

— Потом, — оборвал я его. — Отправь кого-нибудь в барский дом. Пусть скажет Глафире, чтобы приготовила гостевую комнату, нагрела воды и распорядилась насчёт обеда. Побыстрее.

— Сейчас, барин. Мигом всё сделаем. А что у вас случилось-то? Кровь вон…

— Ерофеич!

Староста прикусил язык и развернулся к ближайшему мальчишке.

— Ты чего встал, рот раззявил? Беги к Глафире! Скажи, барин приехали с гостьей. Комнату приготовить, воды нагреть, обед на стол. И чтоб живо!

Мальчишка сорвался с места.

— Я не хочу есть, — тихо сказала Варя. — Мне сейчас кусок в горло не полезет.

— Поесть надо, — ответил я. — Вы с утра ничего не ели.

— За столом…

Она замолчала.

«Превосходные перепела. Обязательно попробуйте», — прозвучало у меня в голове.

— Поесть надо, — повторил я. — Хотя бы немного.

Спорить Варя не стала.

Я спешился первым, потом помог ей сойти. После долгой дороги ноги у девушки затекли, и, оказавшись на земле, она покачнулась. Я придержал её за локоть.

Петри и Григорий занялись лошадьми. Ватажников я оставил с ними, а сам повёл Варю к барскому дому.

Глафира встретила нас на крыльце. Девушка поклонилась мне, затем с интересом осмотрела Варю. Но вопросов не задала. Умница.

— Гостевая комната готова, — отчиталась Глафира, — вода горячая имеется, к вашему, барин, приезду грели, ужин будет скоро готов.

— Спасибо, Глаша, — кивнул я. — Проводи, пожалуйста, Варвару Михайловну в гостевую комнату, и помоги ей привести себя в порядок.

— Сделаем, барин, — ответила Глафира и повернулась к Варе. — Извольте со мной, барышня.

Варя посмотрела на меня.

— Я буду в кабинете, — сказал я. — Если что-нибудь понадобится, скажите Глафире.

Она кивнула и пошла следом за служанкой.

Я проводил их взглядом. Ох и будет разговоров сегодня в деревне…

Поднявшись на второй этаж, я прошёл в кабинет. Снял двустволку, отстегнул кобуры с Лепажами и положил оружие на стол. Опустился в кресло и некоторое время сидел, глядя на собственные руки. Под ногтями засохла кровь. Моя или мертвяцкая — уже не разобрать.

Решив не отвлекать Глафиру, я спустился к колодцу, привёл себя в порядок в холодной воде и вернулся в кабинет.

К вечеру я успел поесть, вычистить оружие и несколько раз прокрутить в голове всё услышанное от Вари. Картина не становилась приятнее, зато делалась всё понятнее.

Когда у ворот началась какая-то суета, я уже знал, кто приехал.

Сабуров вошёл в кабинет без доклада.

Усталый, грязный и злой. Сапоги покрыты засохшей глиной, на кафтане тёмные пятна, волосы слиплись от пота. Он захлопнул дверь, бросил перчатки на стол и опустился в кресло напротив меня.

— Ну? — спросил я.

— Не нукай, не запряг, — устало буркнул Сабуров. — Ох и горазд ты влипать в истории, Дубравин!

— У тебя учусь, — в тон ему ответил я. — Что там?

— Да что там, ничего, — раздражённо ответил Сабуров. — Мертвяков перебили, кажется, всех, я там оставил пяток людей, чтоб приглядели, вдруг кого не нашли сразу. А вот некромант ушёл, паскуда. Искали до темноты. Опушку прочесали, лес вокруг, дорогу. Следы нашли, а самого нет. Похоже, свалил сразу, как только понял, что затея сорвалась.

Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Глафира принесла кофейник, две чашки и молча удалилась. Я налил Сабурову, потом себе. Дмитрий Александрович взял чашку обеими руками, сделал большой глоток и поморщился от горячего.

— Рассказывай, — потребовал он.

Я вздохнул, подумал, с чего начать, и рассказал.

О больных крестьянах, ночной поездке Козодоева, перевязанной руке и приезде Щукина. О том, как Михаил Васильевич пригласил меня на обед уже после укуса. О некроманте, который мог пообещать ему исцеление…

Сабуров слушал молча. Лишь когда я дошёл до эпидемии, поставил чашку и нахмурился.

— Значит, люди начали болеть наутро после того, как Козодоев ночью куда-то ездил?

— Именно.

— А потом он пригласил тебя.

— После разговора с исправником. Или после встречи с некромантом. Здесь мы можем только гадать.

Сабуров покачал головой.

— Зуб даю, из Старой Руссы ниточки тянутся. Хотят с тобой поквитаться старые знакомцы. Не сидит же тут под каждым кустом по некроманту, точа зуб на Дубравина… Так что ты бы поосторожнее.

— Ты тоже. Забыл, кто некроманту голову отрубил? До тебя тоже могут попробовать дотянуться.

— Руки коротки, — хмыкнул Сабуров.

Я достал сигары, одну протянул ему. Сабуров откусил кончик, прикурил от свечи и выпустил дым.

— Что дальше делать думаешь?

— Завтра поеду в Порхов. Нужно сообщить Щукину, что произошло. Как минимум Варвару доставить надо. Она не может оставаться одна, а возвращаться в Язвища пока боится.

— Жаль девчонку, — проговорил Сабуров. — Отец у неё, конечно, редкая скотина был. Но такого даже он не заслужил.

Я посмотрел на дым над своей сигарой.

Как ни странно, но при всём, что я узнал о Козодоеве, я был согласен с Сабуровым.

— Хлопот много впереди, — продолжил я. — Варя наследует имение, но ей девятнадцать. Потребуется попечитель и разбирательство с бумагами. У Козодоева есть брат в Петербурге. Придётся посылать за ним.

— Вот пусть исправник и разбирается. Бумаги — его любимое занятие. А то, — он хитро прищурился — Может, и не надо ни за кем посылать, а, Дубравин? Девица молодая, приятная во всех отношениях… Завидная наследница. И руки, опять же, просить у батюшки уже не придётся… Я ж видел, как она на тебя смотрит. Пара слов, немного ухаживаний — и станешь ты завидным помещиком, самым крупным в уезде.

— Ой, да ну тебя, — отмахнулся я. — Тебе лишь бы шутки шутить.

Сабуров затянулся и посмотрел в окно. За стеклом стремительно темнело.

— Слушай, Дубравин, оставь нас у себя на ночь. Поздно уже. Люди вымотались, кони тоже. До дома сегодня всё равно не доберёмся, а тащиться куда-то ещё не хочется. А завтра мы вместе с вами поедем.

— Оставайтесь, конечно. Какие вопросы?

— Ватажников расквартировать надо бы.

— Ерофеич разберётся. Места найдём.

Я